Рассказы о жизни. Книга первая

Нам надлежало в самом спешном порядке взяться за подготовку вооруженных рабочих групп. К этому нас обязывали и директивы III съезда нашей партии.

Стали выяснять, кто и когда служил в армии, знает военное дело, имеет хоть какое-либо оружие и умеет пользоваться им. Оказалось, что такие среди рабочих имеются, однако не каждому из них можно довериться. Кое-кто любил выпить и был не в меру болтлив, другие были замечены в наушничестве и связях с заводской администрацией, третьи больше всего дорожили своим благополучием и как огня опасались не только какого-либо участия в революционной борьбе, но даже самых безобидных разговоров на политическую тему. И все же мы наконец нашли тех, кто нам был нужен.

Одним из первых к созданию нашей боевой дружины мы привлекли Тихона Лаврентьевича Бондарева, рабочего паровозостроительного завода Гартмана. Он уже отбыл воинскую повинность, испытал на себе солдатскую муштру и имел некоторые военные навыки. По его совету мы разделили дружинников на строго законспирированные группы по 10—12 человек, выделили в их составе старших. Эти группы так и назывались у нас — десятками.

По поручению партийного комитета члены боевой дружины собрали и отремонтировали несколько каким-то чудом раздобытых старых дробовых ружей, начали ковать самодельные пики. Имея кое-какие командирские задатки, Тихон Бондарев начал занятия с группой своих товарищей: изучали строй, разбирали и собирали оружие, а иногда в глухих балках и отдаленных оврагах тренировались в стрельбе. В дальнейшем он стал признанным руководителем всей нашей боевой рабочей дружины, а в годы гражданской войны он отважно защищал молодую Советскую республику и был награжден орденом Красного Знамени.

В числе первых наших добровольцев-дружинников был слесарь Захар Горпиенко, прибывший в Луганск из Двинска, где он проходил военную службу и состоял членом подпольной военной организации социал-демократов, распространял нелегальную литературу среди солдат. За эту недозволенную деятельность он был осужден военным судом, лишен солдатского звания и посажен в тюрьму. Отбыв установленный ему срок наказания, он приехал в Луганск, активно включился и здесь в партийную работу под кличкой Патронный. Он был у нас организатором-агитатором, районщиком, а когда потребовалось, стал весьма деятельным членом боевой дружины.

Вся боевая работа наших дружинников, разумеется, проводилась в строжайшей тайне — в окрестностях Луганска, а иногда и на чьей-либо квартире. Одним из таких пунктов сбора была квартира рабочего, члена боевой дружины Давида Кирзона. У него были две взрослые сестры, и это позволяло собираться у них под видом развлечений, гулянок.

При больнице завода Гартмана нам удалось создать конспиративную группу медиков. В нее вошли наши заводские девушки — Фрося Поваркова, Ольга Самохвалова, Соня Хесина, сестры Кирзон и некоторые другие. Руководителями этой рабочей санитарной дружины были фельдшерица Софья Александровна Прянишникова и доктор Кац. Они регулярно проводили занятия и готовили группу к оказанию первой помощи, если она потребуется, в случае вооруженной борьбы с врагами рабочего класса.

Возможность получения динамита из шахтных хранилищ от наших друзей горняков позволила нам наладить изготовление бомб. Стали искать, кто бы взялся за это дело. Вскоре удалось привлечь к созданию нашего арсенала вполне надежную группу лиц, хорошо знающих свое дело. Рабочие Максим Поляков, Александр Феер, бывший солдат-артиллерист Крейнер и другие организовали отливку и обточку чугунных корпусов для бомб, а лаборант-провизор Перчихин, умелый и надежный человек, заряжал их динамитом. Кое-кто доставал у шахтеров запалы-детонаторы, Сборка и окончательная оснастка бомб проводились в Артиллерийском переулке, где жили наши товарищи у домовладельца, фамилия которого была не то Люц, не то Куц.

Готовые бомбы мы испытали в одной из дальних балок, и они оказались вполне пригодными для боевого действия. Однако их надо было где-то хранить, и для этого было найдено укромное место в скирдах в Каменном Броде, за рекой Лугань. Опыта обращения с этим оружием и его хранения у нас не было, и это однажды привело к случайному взрыву на одном из наших складов. К счастью, никого вблизи в это время не было и дело обошлось без человеческих жертв.

Помню, я в это время был у Семена Мартыновича Рыжкова. Мы о чем-то спокойно беседовали с ним, и вдруг где-то вдали раздался страшный взрыв, всполошивший, как нам казалось, весь город. Видимо, я при этом резко изменился в лице, так как сразу же подумал, что это погибли запасы наших бомб. Семен Мартынович не мог не заметить этого и тут же спросил:

— Уж не у ваших ли рабочих что-то взорвалось?

Как мог спокойно, я ответил ему, что не понимаю, о чем он говорит.

— Может быть, это, — добавил я, — взорвался какой-нибудь склад, где хранится взрывчатка шахтовладельцев.

Но, видимо, мне не удалось убедить друга, потому что он лишь улыбнулся и никогда больше не заводил речи об этом случае.