Рассказы о жизни. Книга первая

При Луганском комитете партии была создана специальная крестьянская группа, члены которой разъезжали по окрестным деревням, выискивали там надежных людей, сочувствующих делу революции, и через них распространяли среди крестьян листовки и другие большевистские издания. Так, например, в связи с начавшимися крестьянскими волнениями в Славяносербском уезде нам удалось довольно широко распространить в деревнях приуроченную к этим дням листовку. Она призывала наших братьев крестьян «разогнуть согнутые спины, подняться как один человек» на борьбу с самодержавием, помещиками, за землю и волю. Однако в целом связь с крестьянством у нас, как и в других местах, была тогда еще недостаточно прочной, а кое-где и вовсе слабой.

В эти дни мы узнали о восстании черноморских моряков на броненосце «Потемкин». Это еще выше подняло и без того боевое настроение революционеров-луганчан. В рабочих районах молодые и старики все чаще стали открыто высказывать крамольные мысли о гнилости самодержавного строя, о бездарности царских генералов и адмиралов, проигравших русско-японскую войну, о необходимости с оружием в руках расправиться с самодержавием, помещиками и буржуазией. Нам оставалось лишь направлять революционную энергию масс в нужное русло.

Большой силой в городе к тому времени стало наше рабочее депутатское собрание и его исполнительный комитет, который, по сути дела, все более превращался в орган нашего рабочего управления, нашей рабочей власти. В исполком входило пять человек: Д. А. Волошинов, Д. М. Губский, Д. Н. Гуров, И. Н. Нагих и я. Нам повседневно приходилось заниматься практическими делами, связанными не только с работой заводов, но и с жизнью населения. Городские чины были вынуждены считаться с возросшим авторитетом нашего исполкома. Ярким свидетельством этого явилось предотвращение исполкомом антисемитских погромов в городе, а также решающая роль депутатского собрания в освобождении из тюрьмы группы заключенных, рабочих, в число которых попал и я.

Занимаясь текущими делами, мы все более убеждались, что заводская администрация пытается уклониться от выполнения требований рабочих, принятых ею в результате февральской забастовки. Ссылаясь на то, что владельцы паровозостроительного завода подписали в Петербурге конвенцию, запрещавшую сокращение рабочего дня, оплату за время забастовок и допуск рабочих к установлению расценок и к выработке правил внутреннего распорядка, дирекция завода Гартмана тормозила выполнение своих обязательств.

Не выполнен был также пункт февральского соглашения об увольнении с завода шпиков, следивших за передовыми рабочими и доносивших администрации и полиции обо всем, что делалось в цехах. Мы неоднократно напоминали об этом, но директор завода, видимо надеясь на усиленные наряды полиции и расположившиеся в городе войска, продолжал нарушать принятые на себя заводской администрацией обязательства. Тогда мы собрали совместное заседание заводской партийной организации и депутатского собрания и официально потребовали от дирекции завода твердо выполнить все пункты рабочих требований. Директор отказался обсуждать с нами этот вопрос, и тогда Луганский комитет призвал рабочих-гартмановцев к новой забастовке.

Она началась 8 июля 1905 года. Началась дружно, с большим подъемом. Но мы не учли опасности полицейского вмешательства и не использовали в должной мере силу своей боевой дружины. Это нам дорого обошлось.

В разгар собрания, на котором должны были быть обсуждены и предъявлены администрации наши новые требования, на заводском дворе появились вооруженные полицейские. Чувствовалось, что они заранее продумали свои действия, так как мы оказались почти окруженными. Не успели мы даже объявить об открытии митинга, как полицейские открыли стрельбу и стали наседать на рабочих тесня их к реке. Это породило панику. Собрание было сорвано. Надо было обеспечить организованное отступление, но и этого нам сделать не удалось.

Натиск и стрельба полиции были так неожиданны, что рабочие, в том числе старики и женщины, не будучи искушенными в схватках с вооруженными держимордами, бросились врассыпную. Главная масса участников собрания ринулась туда, где еще оставался проход из окружения полицейских, — к реке Лугань, окаймляющей территорию завода, и пустилась вплавь на другой берег. Будучи одним из организаторов забастовки, я, естественно, отходил в числе последних и, насколько позволяла обстановка, старался руководить действиями наших комитетчиков, пытаясь навести хоть какой-нибудь порядок.

Но паника нарастала. Всюду раздавались выстрелы, крики. Мы старались разбить толпу на «ручейки», чтобы легче было отступать мелкими группами. Это ускорило переправу основных участников собрания через Лугань, но сами мы не успели скрыться. Увидев, что полиция настигает нас, мы остались на месте. Разъяренные полицейские, стрелявшие на ходу больше для страха, окружили нашу группу. В руках некоторых из них были шашки, револьверы со взведенными курками. Они потребовали следовать за ними, и мы повиновались.