Рассвет закату вопреки

Сквозь уютную тихую дрему я слышала звуки вокруг, словно через толщу мутной воды. Вот поднялся на ноги Чисхисусу с кем-то почти бесшумно переговариваясь. Вот Горыныч свернулся уютным калачиком, устраиваясь у меня в ногах. Засопел тихо носом, задергал во сне всеми лапами.

Кто-то ко мне подошел, наклонился, я почувствовала тепло рук и даже дыхание. Приоткрыла глаза, сквозь ресницы увидев, как меня осторожно укрыли еще одной тонкой шкурой. И свет совершенно погас.

Наверное, нормальная девушка должна испугаться происходящего. Как давно я перестала быть этой самой нормальной? И была ли вообще?

Жизнь в родовом замке Рейн чем-то похожа на цепочку следов на песке. Ровная и одинаковая. Каждый день походил на вчерашний, и вели они все непонятно куда.

Утро моего совершеннолетия вспомнилось ярко, как будто случилось вчера. Лужа воды на холодном полу, яркая вспышка «Совы» в светлом небе Лиглы и ощущение вязкой, как сладкий сироп, безнадежности.

Тогда я хотела другого. Осторожнее надо быть в пожеланиях и мечтах.

Теперь все изменилось. С того самого дня моя жизнь превратилась в бурный поток самый ярких событий. Опасности, приключения. Все, как хотела наивная Нэрис. Ведь так?

И любовь. Она тоже случилась, хотя в нее до сих пор как-то не верилось. Как мог капитан и инспектор Аверин увлечься мной, такой странной, нескладной и нервной? Память услужливо подбрасывала яркие воспоминания, словно в качестве компенсации за упущенное. Каждый наш с ним поцелуй, каждый его ласковый взгляд, все слова, все признания.

Алый. Яркий как пламя.

А я? Никогда и никто до сих пор не вызывал у меня таких чувств, глубоких и острых.

Макар Аверин. Я даже сейчас мысленно обращалась к нему, отчетливо представляя и складочку строгую между бровей, и глаза, цвета вечернего хмурого неба. Непокорный ершик темных волос, широкие мощные плечи, его крепкие руки. Твердые темные губы, умеющие дарить теплую нежность. Он стоял перед глазами так явно, что казалось: стоит протянуть руку и вот он. Теплый, сильный, живой, настоящий. Улыбается чуть смущенно, почему-то рассматривая хаос, отросший на бедной моей голове.

Надо будет попросить утром женщин найти мне расческу. И ленту, или даже шнурок. Я ведь понятия не имею, что делать с этим нежданным-негаданным приобретением.

Мама укладывала свою роскошную темную гриву под тонкую сетку или заплетала в косу. А я обожала смотреть на ежевечернюю процедуру расчесывания. Темные локоны под напором расчески раскручивались, опадая тугими спиралями на ее ровную спину, скользя по гладкому шелку рубашки как будто живые.

Глядя на нас, все с удивлением говорили, что младшая дочь прайда Рейн невероятно похожа на мать. А она в ответ всегда грустно хмурилась, этим больно меня задевая. И только теперь мне вдруг стала понятна причина. Единственная наследница королевы… Не родись я, у них все бы сложилось. Она бы осталась жива. От этой болезненной мысли сердце мучительно сжалось. От меня лишь одни неприятности. Может, пора со всем этим заканчивать? Отличный есть выход, не так ли? Нет меня – нет проблем. Да вот только… Мама тоже имела возможность подобного выбора. Прервать беременность, придушить в колыбели младенца, отдать раньше меня в монастырь, оттуда бы даже Агата меня вряд ли вытащила. Но она выбрала смерть. Хотя я до сих пор не понимаю, зачем. Какая-то темная сделка.

А Рик… Он ведь мог меня бросить. Зачем ему я? Жена чуть не убившая члена его экипажа. Но он бросил все и сюда прилетел. Я могла сомневаться, не верить Горынычу, но… Бабочка в своих маленьких лапках унесла все сомнения. У меня не было права на трусливое бегство за спасительный полог смерти. Мне его не оставили.

Перевернулась на бок, неловко зацепившись отросшими волосами на угол подушки. Моя стремительно отраставшая светлая грива совершенно не походила на волосы белоглазых жителей Лиглы. У них даже после окрашивания специальными средствами на головах красовался пушистый и длинный, но все-таки мех, обрамляющий бледные лица веселенькими белыми облаками.

Мне же достались мамулины жесткие, гладкие локоны, упрямо свивающиеся в крупные спирали. Никаких косметических ухищрений и средств.

Их цвет, так недавно меня испугавший, все больше напоминал натуральное светлое золото. Или Солнце – Земную звезду. Так мне Рик говорил.

Я вдруг поняла, что лежу на боку, поджав плотно колени к груди и рассматриваю собственную прядь волос. Хорошо, хоть не палец сосу, с этой детской привычкой мама упорно и долго боролась.

Мама. Все эти годы я тщательно запрещала себе ее вспоминать. Это было так больно, как будто тупым ножом меня резали по-живому.

А теперь еще даже больнее. Я как будто теряла ее второй раз.

И что с этим мне делать?

А ничего. Я становлюсь похожей на нарезку творожного пирога, собранного по рецепту старой Кусты. Сколькие беленькие кусочки развалились на блюде и приходится всем делать вид, что «полезно и вкусно». Мне нужно собраться. Нужно освоить свой дар, приносить окружающим пользу, становиться сильнее. Взрослеть, наконец, а не сопли размазывать.

– Спишь? – тихий голос над ухом заставил меня вздрогнуть.