Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

В Вязьме войско нагнал гонец. Согласно царскому указу, тысяча стрельцов и отряд Черкашенина направились в сторону Пскова. Городу угрожала опасность, именно туда нацелился польский король. Захватив одну из сильнейших крепостей Руси, он мог угрожать оттуда Новгороду, а положение и без того было никудышным. Шведский полководец француз Понтус де ла Гарди разорил Ижорскую землю, взял Корелу, замок Везенберг и теперь зарился на Нарву и Ивангород. Войско Стефана Батория один за другим брало Озерище, Заволочье, Остров, Великие Луки и другие исконные русские города. Теперь решалась судьба Пскова и Новгорода. Чтобы оттянуть наступление Батория, решили потревожить владения Речи Посполитой. Для этой цели и направилось к порубежью войско во главе с Дмитрием Хворостининым и Михаилом Катыревым. С ними воеводами шли и Бутурлины — Иван Михайлович и Роман Дмитриевич. Местничество с этим боярским родом обошлось Дмитрию Ивановичу недельным заточением в темнице и выплатой больших денег, но сейчас не до старых обид. Дело предстояло серьёзное и опасное, для его свершения нужны люди опытные и надёжные. Бутурлины являлись таковыми. Это один из них, Иван Михайлович, напал у деревни Настьино на отряд оршанского старосты Филона Кмита, сбил со стана, а на второй день догнал прославленного воинскими подвигами ротмистра на Спасских Лугах, разбил его, захватил все пушки и около трёхсот пятидесяти человек пленными. Немало надеялся Хворостинин и на других воевод, не меньше на казачьих атаманов Василия Янова и, конечно, Ермака, с коим более десяти лет назад стояли у Молодей, против крымского хана Девлет-Гирея. Тогда сдюжили. Верил князь, сладится и в этот раз. Для успешного предприятия в Смоленске собрали войско: конных стрельцов и дворян, татар темниковских, кадомских, касимовских, свияжских, чебоксарских, а также донских, волжских и яицких казаков. Казаков Ермака и небольшой отряд пеших стрельцов посадили на заранее приготовленные струги. Готовились в набег, городов осаждать не собирались, вышли налегке, без обоза и пушек. Июнь-червень пошёл с косой по лугам, а войско русское с оружием по Днепру.

* * *

Низкобортные струги чёрными тенями медленно скользили по извилистому, покрытому рябью водному шляху. Шлях, называемый Днепром, издревле служил людям и являлся частью великой торговой дороги «из варяг в греки». Но его воды носили не только купеческие корабли: видели они и воинственных викингов, и боевые ладьи русичей. Ныне по нему плыли суда московской рати. Светлолицая луна, взирая из-за мутных облаков, освещала им путь. Казаки опускали вёсла плавно, старались грести без плеска, дабы не нарушить ночной тиши. Ермак и Дороня пристально вглядывались в чёрные берега. Когда головной струг миновал излучину, Ермак прошептал:

— Вон у яра изба сожжённая, напротив склон пологий, о котором лазутные докладывали. Тут переправа. Ты свои струги к этому берегу веди, я к противной стороне подойду, посмотрю, нет ли литовцев с поляками.

Дороня переместился на корму, свистнул два раза. Струг Ермака остановился, тот, что плыл сзади, притёрся к борту. Дороня изловчился, перепрыгнул, встал на носу:

— Тимоха, гребите правее избы, к зарослям. Губарь, дай знать Камышнику, пусть за нами следует.

Днище струга шаркнуло по песку, Дороня поднёс ладони ко рту, прокричал филином. Из зарослей выехали всадники.

— Чего разугукались, здесь мы уже. Что с переправой?

Дороня узнал голос донского атамана Василия Янова.

— Сейчас. — Дороня повернулся, вполголоса спросил. — Тимоха, готов?

— Готов, — отозвался казак на корме и откинул полу кафтана. Огонёк свечи красным цветком явился в ночной тьме и скрылся цыплёнком под крылом наседки. Действо повторилось ещё два раза. Тимоха, по прозвищу Поскрёбыш, перебрался с кормы к Дороне: — Исполнил. Теперь ждать надобно.

На противоположном берегу зажёгся и погас огонёк.

Дороня обратился к Янову:

— Всё готово, атаман, можно переправляться. Струги Ермака недалече.

— Добро. Мы тут ещё плоты крепкие да лодки заготовили. Остальные реку на салах перелезут. Поеду, доложу воеводам.

* * *