Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

— В животе и здравии. Поклон шлёт от себя и от всего семейства. Молвил, молятся за тебя ежедень.

— И я молюсь, чтобы с ними свидеться. — Андрей обратил взор на купола ближайшего храма, перекрестился.

— Ещё велел кланяться Ивану Петровичу Шуйскому да казачьему атаману Михаилу Черкашенину.

Князь потупил взор, глухо произнёс:

— Нет больше славного атамана.

— Как нет?! — невольно вырвалось у Дорони.

— А вот так... Пойдём со мной. Иван Петрович в Кроме, что ему молвить надо, мне скажешь, а я тебе поведаю, как нам жилось после прихода Батория.

Дороня сообщил Андрею о намерении воинского отряда с припасами прорваться к городу, о том, когда и с какой башни надо дать сигнал и ждать его подхода. Поведал, что из Курляндии к Баторию движется большой обоз с боеприпасом. Весть расстроила князя. Ещё больше обеспокоил его рассказ Дорони о голосах в подземелье.

— Вот псы неугомонные! Десятка два дней прошло, как перебежал на нашу сторону бывший полоцкий стрелец Игнаш и сообщил, что поляки ведут к стенам подкопы. Один из подкопов русских пленных рыть заставили под присмотром перемётчика с прозвищем Куница...

Дороня насторожился:

«Уж не Куницын ли объявился? Мёртвым я его не видел, и свидетели его бегства с татарами, имеются. Опять же путь от Крыма до Польши недолог. С другого боку, прошла молва о его повешении, да и мало ли Куниц и сынов Куницыных на Руси».

— ...только Игнашу удалось сбежать от этой куницы. Благодаря стрельцу и «слухам» обнаружили мы польские подкопы. Иные взорвали, иные обрушили. Думали, пропадёт у них охота в земле копаться, а они опять за своё взялись. Пошлю людей, пусть похоронят подкоп и твой ход подземный. Большая беда будет, если враг о нём проведает, а Баторию радость.

— И как вы по сию пору супротив несметной силищи устояли?!

— Отвечу тебе, как ответили мы Баторию, когда он за великие милости предлагал сдать город. Если Бог за нас, то никто против нас! Силищу Баторий привёл немалую, побольше нашей, но и мы не дитяти. Ждали его, запасы готовили, стены и башни крепили. Мы ждали, они и пришли. Поначалу сунулись ближе к стенам, пушкари угостили их на славу. Наши метче Баториевых оказались, пришлось Стефану свои шатры к Черехе-реке переносить. А прежде, на подходе к Пскову, я с конными пожёг окрестности, дабы ворогу поживы не досталось, ещё и передовым литовцам успел нос утереть. После стали поляки борозды копать да туры ставить супротив Покровской и Свинорской башен. Там, где я поставлен был стены оберегать.

— Видно, неспроста доверили тебе большие воеводы дело важное.

— Может, и так, только нелегка ноша... Ещё тяжелее она стала, когда супостаты пушки приволокли да палить из них стали. Покровскую и Свинорскую башни гораздо повредили, стены на многие сажени развалили, а с зарею на приступ пошли. Рекою хлынули в пролом между Свинорской и Покровской башнями. Благо сподобил нас Господь за проломом деревянную стену поставить. Стали мы по ним из пушек стрелять, многих побили, да разве остановить силу такую.

— Как же остановили?

— Смертями многих и Божьей помощью... Удалось тогда королевскому воинству захватить часть стены и обе башни. Ротмистры польские на них свои знамёна выставили, подали Баторию знак о победе. Только прежде времени возрадовались. Дальше мы врагам продвинуться не дали, хоть и помощь к ним подоспела. Мало того, сами на них пошли. Пороховым зарядом да стрельбой из большой пушки «Барс», что на раскате стояла, разрушили Свинорскую башню и под обломками многую шляхту погребли. Только и наши силы иссякали. Где их взять? Как дух воинский поднять? Вот и вышли наперёд воевода Иван Шуйский и игумен Печерский Тихон, с ними отцы святые с хоругвями, мощами и иконами, а средь тех чудотворная наша заступница Успения Пресвятая Богородица. Иные чернецы пришли с оружием...

Дороня вновь вспомнил рассказ инока Троице-Сергиевского монастыря о Пересвете и Ослябе, помянул и монахов, защитников гуляй-поля у Молодей. В голове пробежало:

«Вот она — рать святая! Вот в чём сила наша! В Боге! Прав оказался князь Дмитрий Хворостинин в их споре под Копысью. Зря я тогда сетовал на слабость церкви. Может, в милосердии, вере и правде сила её? Ведь Христос, будучи распятым на Голгофе, молил Господа о прощении своих мучителей».

Князь Андрей тем временем продолжал:

— Слова их подняли людей. Даже раненые и истощённые пошли в бой, за ними женщины, старики, дети... Ночью с помощью пороха учинили мы в Покровской башне, где литовцы с людьми угорскими засели, большой пожар и пошли на неприятеля. Бились жестоко. Поляки отступили. Оружия, знамён, труб, барабанов и убитых оставили преизлиху. Много мы потеряли в тот день славных воинов. Пал и Михаил Черкашенин.

Дороня снял шапку, перекрестился:

— Царствие небесное атаману.

— Вещий был, как князь Олег и воевода Боброк. Сам смерть свою предсказал. Молвил: «Погибну, а Пскову стоять».

— Дай Бог, пусть так и содеется.