Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

Дороня осторожно прикрыл камнем вход, прислушался. Тихо. Проехали или притаились? Так или иначе, надо спешить. Часть пути преодолел, пригибаясь, дальше пришлось ползти на четвереньках, в полной темноте, на ощупь. Ладони натыкались то на твёрдые стены, то на гнилые деревянные подпоры, то на влажную землю. Попалось и нечто округлое. Дороня отдёрнул руку. Он вспомнил, ещё при побеге из Пскова обнаружил в подземелье останки человека. Как они оказались в подземелье и связано ли их появление с отцом или братьями, осталось для него тайной, но то, что скелет лежит посередине пути, знал точно. Испросил прощения у потревоженного покойника, пополз дальше. Пальцы ощутили склизкую плоть. Она оказалась пищей крыс, за покушение на которую он и поплатился. Зубы одной из обитательниц подземелья впились в запястье. Дороня вскрикнул. Громкий человеческий голос принудил серых грызунов разбежаться. Казак почувствовал, как когтистые лапки одной из них протопали по спине. Дороня передёрнул плечами и поспешил уползти подальше от крысиного лакомства. Было ли оно мёртвым зверьком, рыбой или куском человеческого мяса, неизвестно. Пахло отвратительно. Приторный запах гниения вызвал тошноту. Дороня продолжал ползти. Ладони ощутили влагу, с низкого потолка капало. Миновал неглубокую лужу, остановился. Ход завалило. Во время побега из Пскова завала не было. Казака охватило отчаяние, он вынул нож, принялся ковырять землю. Трудиться пришлось недолго. Вскоре, к радости казака, рука провалилась в пустоту. У Дорони отлегло от сердца, он протиснулся в узкую щель, но вдруг замер. Слух уловил голоса людей.

«До города ещё далеко. Неужто души неупокоенные?»

Казак перекрестился. Голоса не затихли, к ним прибавились иные звуки. Дороня догадался — кто-то орудует кирками и лопатами, копают подземный ход, и люди эти не русские. После того как Саттар-бек лишил его ушей, слух стал хуже, и для того, чтобы убедиться в своих догадках, прополз дальше. Здесь голоса слышались сильнее, Дороня приложился обрезанным ухом к стене хода. Говорили по-польски. Дороню обдало жаром.

«Что будет, если они наткнутся на подземелье или прокопают свой ход под стены Пскова?!»

Эти мысли прибавили сил. Сдирая в кровь ладони и колени, он устремился к цели.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Русские в крепостях являются сильными боевыми людьми.

Бальтазар Рюссов

Встреча с родным городом получилась недружественной. Проникнуть в подвал дома, что в прошлом принадлежал его семье, удалось легко. От любопытных глаз вход скрывал только камень-известняк. Дороня отодвинул преграду, заполз в подвал, но выйти из него не удалось. Деревянная крышка не поддалась. Дороня помнил, подвал не запирали. Может быть, новые хозяева решили по-другому?

— Эй, люди добрые! Есть кто? Откликнись! Православные!

На крик никто не отозвался.

«Неужто все труды напрасны!?»

Сплюнул, упёрся ногами в земляную ступень, а шеей и руками в крышку. Попытка оказалась тщетной. За ней последовала вторая и третья. Сел, передохнул, снова взялся за дело. Четвёртая попытка привела к успеху. Наверху громыхнуло, крышка откинулась. Свет ослепил. Дороня зажмурился, прикрылся ладонью. Десяток рук вцепились в него, вытащили наверх. Дороня осмотрелся. На месте отчего дома пепелище, целы только колодец да рябинка подле него, всё, что осталось в память о близких, да ещё нательный крест, с коим бежал из Пскова. Распятие хранило его все эти годы. Убережёт ли теперь? По враждебным взглядам вооружённой толпы понял — надежды на благополучный исход мало.

— Поляк!

— Собака!

— Бей!

Дороня не успел произнести и слова: ражий стрелец приложился кулаком к лицу, другой ткнул древком копья в живот.

— Не тронь! — Густой голос прекратил расправу, приказал: — Гляньте, нет ли в подполе ещё кого?

Ражий стрелец нырнул в подвал:

— Боле никого! Один явился лазутчик, по ходу подземному. Вона дыра. Мы идём, слышим, из дома горелого голос слышится, потом возня...

— Оставайся там, стереги, может, кто ещё появится. — Обладатель густого голоса, высокий, широкоплечий стрелецкий голова, ожёг Дороню взглядом: — Сказывай, ворог, зачем явился?

Дороня выплюнул кровавый сгусток:

— Не ворог я.

— Почто одежда польская?

— Чтобы к вам легче пробраться. Не пытай, веди к воеводе.

— Чем я, стрелецкий голова Андрей Замыцкий, не гож?

— Гож, да велено мне князем Дмитрием Ивановичем Хворостининым только с воеводами речь вести.

— Пойдём, отведу тебя к Старко, он как раз за укреплением Великой башни присматривает.

Воеводой с прозвищем Старко оказался не кто иной, как Андрей Иванович Хворостинин. Дороня узнал его сразу, больно схож с братом, да и прежде, будучи на службе у князя, приходилось с ним встречаться. А вот Андрей казака не признал, даже когда назвался. Видать, запамятовал. Память вернулась при упоминании имени брата.

— Послан я воеводами Иваном Бутурлиным и Дмитрием Хворостининым к князьям Василию Скопину и Ивану Шуйскому с тайной вестью.

Андрей встрепенулся:

— Так ты от Дмитрия! А я гляжу, лицо знакомое. Как он?