Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

— Надеюсь, не выдаст. — Хворостинин обнял Дороню, отстранив, сказал: — Передавай поклон соратникам по Москве да по битве Молодинской: Ивану Шуйскому и атаману Черкашенину, особо кланяйся братцу моему Андрею. Скажи, молимся за него. — Глаза князя увлажнились, отошёл, махнул рукой: — Иди, собирайся, на рассвете выступаете.

* * *

Отряд лазутных под руководством Ермака и Дорони осторожно продвигался по неприметной лесной тропке. Казаки свершили задуманное: путь вдоль реки Великой от Талабских островов к Пскову разведали. Большой неприятельской силы замечено не было, следовательно, попытка прорваться в город на судах могла иметь успех. Правда, проникнуть удалось только до излучины реки Великой у Снетогорского монастыря. Появление неприятельского конного отряда вынудило разведчиков повернуть в сторону Новгорода к реке Абиже. Дороня раздосадовался, не удалось ему увидеть родной город, лёгкий туманец скрыл далёкие очертания Пскова. Хмурый сырой лес усиливал угнетённое состояние, понурив голову, казак тащился за проводником. Его приставил к отряду воевода Бутурлин. Поначалу Дороне появление псковича не понравилось, ведь он и сам помнил пути от озера к городу, но затем смирился, пусть будет тоже, коль для дела гоже. И правильно рассудил, как оказалось, не все тропинки ему ведомы. Пскович-охотник знал дело. Потёртые поршни земляка мелькали перед глазами Дорони, мелькали и воспоминания. Сам лес подкидывал их одно за другим. Ещё не замглились дни детства и отрочества: сборы грибов и ягод, охота с отцом и братьями на тетеревов, глухарей и рябчиков. Всё происходило в этих местах... Проводник остановился. Дороня тоже. Ермак сзади ухватил за локоть:

— Слышишь?

— Слышу. Конные скачут. В нашу сторону. Неужто за нами?

Ермак обернулся, поднял руку, негромко изрёк:

— А ну, браты, сворачивай в кусты, готовь оружие.

Десяток казаков растворился в кустах. Ждать пришлось недолго. Сладкую дремоту глухой чащи нарушили крики, ржание и топот копыт. Меж деревьев мелькнули люди.

— Русские! Не воины, селяне, — невольно вырвалось у Дорони.

Сколько их, рассмотреть не смог. Они убегали от погони. Преследователи не замедлили явиться. Польские и немецкие всадники, числом не менее десятка, гнали русичей, словно дичь. Это была охота ради забавы. Мирные жители, под смех находников, падали один за другим, сражённые пиками, арбалетными болтами, стрелами и саблями. На глазах Дорони польский шляхтич зарубил отрока, а немец застрелил из арбалета старика. Кровавое действо приближалось. Преследователям не нужны пленные, они жаждали развлечения. Селяне обречены. Не все. Один из поляков пощадил свою жертву, лишь толкнул её ногой. Молодая женщина упала на прелый хвойно-лиственный ковёр. Поляк подъехал, неспешно слез с коня, наклонился. Рука в перчатке сорвала с женщины повойник, схватила за русые волосы. Поляк заставил женщину подняться, прижал к стволу сосны, распахнул на ней душегрею, однорядку, разорвал сарафан и рубаху. Светло-серые глаза поляка вожделенно прилипли к розовым соскам. Женщина попыталась вырваться, поляк ткнул кулаком в лицо. Красная змейка из носа подползла к подбородку, капли крови красными ягодами упали на налитую белоснежную грудь. Поляк осклабился, губами потянулся к шее женщины. Насладиться женскими прелестями ему не пришлось. Насильник судорожно дёрнулся, повалился к ногам жертвы. Дороня поднял с земли горсть листвы, обтёр лезвие ножа, замер. Лесную дремоту будоражил звон сабель и стоны, особо прозвучал выстрел. Он и возвестил об окончании схватки. Дороня не знал, в чью пользу она закончилась, и посчитал нелишним вынуть из ножен саблю. Теперь он должен защищать не только себя, но и женщину. Вспомнилось, как вызволял из полона Ульяну, сердце защемило от тоски по близкому человеку. Беспокойство оказалось напрасным. Вскоре появился Ермак с казаками, покосился на женщину, бросил:

— Запахнись, красавица!

Слова атамана дошли до неё не сразу. Женщина стояла у сосны каменным идолом, но вдруг очнулась, запахнула душегрею, опустилась на корточки, зарыдала. Ермак погладил по голове:

— Будет тебе. Живая ведь, радуйся. Вот и соседи пришли. — Ермак указал на дюжину перепуганных селян. Дороне отмолвил: — Сказывают, из деревеньки ушли, а в городе скрыться не успели. От ворога в лесу, на болотах хоронились... Нашли ведь, ироды, беззащитных, зверем диким по лесу погнали... Эти все, кто уцелел. Ничего, и мы за врагами поохотились, и ещё поохотимся...

Дороня спросил:

— Что у нас?

— Корнея убили, проводника, двое поранены. Поляков да немцев пяток положили, твоего женолюба не считая, пленных двое, остальные утекли.

— То плохо, переполох поднимут.

— Не оставлять же их, — атаман кивнул на селян, — на утеху ворогу.

— И то верно, за них да за землю Русскую стоим.

* * *