Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

Однако они были христианским меньшинством в окружении мусульманского большинства; и более того, в этот период всё более унизительных «капитуляций», когда дельцы из Западной Европы подминали Османскую империю под себя и обогащались за счет местных жителей, армяне оказались в парадоксальной позиции. Для османских граждан единственный путь к процветанию в эти годы состоял в том, чтобы работать на европейцев, вести с ними дела или, лучше всего, вступать с ними в партнерство в любой форме. Однако европейцы, когда искали себе в империи деловых партнеров, естественно, тянулись к тем, с кем ощущали какую-то близость; поэтому, когда у них был выбор, мусульманам-туркам они предпочитали христиан-армян. Так что несправедливые условия «капитуляций», приносившие выгоду иностранцам, были выгодны и для армянской общины в империи – по крайней мере, так это видели стремительно нищающие и недовольные мусульмане.

В прошлом армяне жили в Османской империи мирно, никем не тревожимые; впрочем, как и другие немусульмане, они были отрезаны от военно-аристократического класса. До некоторой степени недоступны им оставались и крупное землевладение, и частный сбор налогов. Поэтому многие из них зарабатывали на жизнь торговлей или финансовыми операциями.

Под «финансовыми операциями» здесь следует понимать ссуды. В прошлом на людей, ссужающих деньги под проценты, почти повсюду смотрели косо. В Коране дача в долг под проценты прямо запрещена, как и в средневековой христианской Европе, где под «ростовщичеством» канонический закон понимал не «взимание чрезмерных процентов», а «взимание любых процентов». Почему же ссуды получили такую недобрую славу? Мне думается, дело в том, что обычные люди воспринимали дачу денег в долг как благотворительность, а не бизнес; это то, что мы делаем, когда ближний попадает в беду и просит о помощи. В таком контексте ссуды под проценты выглядят как недостойная попытка нажиться на несчастье ближнего. Однако необходимость одалживать деньги возникала постоянно, даже в самой примитивной феодальной экономике, и чаще всего в кризисных ситуациях: у кузнеца сгорела кузня; неожиданно умер известный клирик, и родственники обязаны устроить пышные похороны; кто-то хочет жениться, но нечем заплатить калым; кто-то опасно заболел… Люди идут за ссудой в тяжелых обстоятельствах, когда они особенно уязвимы – и присущие им культурные ожидания гласят, что любой достойный человек в такой момент помог бы им без всяких мыслей о наживе. Отчаяние, вынуждающее их соглашаться на условия банкира, лишь усиливает негодование и чувство несправедливости. Когда заимодавец и должник принадлежат к одной общине, эти чувства могут смягчаться ощущением близости, соседства и так далее; но, если бедняк идет за ссудой к тому, кого уже воспринимает как Другого – эта динамика резко обостряет любые существующие между ними противоречия. Самый худший вариант – когда ростовщичество становится отличительным делом культурного меньшинства, окруженного со всех сторон значительно превосходящим его большинством. В Европе такое соотношение сил сделало жертвами евреев. В Османской империи та же беда постигла армян.

Напряжение росло, и уже легко было забыть, что всего каких-нибудь три поколения назад турки и армяне жили друг с другом совершенно мирно; вражда казалась уже какой-то вековой и неизбежной чертой их отношений. Политика Османской империи в отношении национальных меньшинств – стремление каждому народу дать свою самоуправляющуюся общину – изначально была нацелена на сохранение культурного разнообразия. В ней отражалась толерантность. Она действовала как инструмент гармонизации. Но теперь эта же политика превратилась в слабость, в дефект, в ключ к грядущим бедам, поскольку работала на то, чтобы отделить, изолировать подчеркнуть «чужеродность» злосчастных армян. В сущности, система миллетов стала механизмом, работающим на разрушение османского общества.

Между 1894 и 1896 годами в восточной Анатолии произошла серия антиармянских погромов. Турецкие крестьяне принялись резать армян, примерно так же, как в те же годы в восточной Европе и в России резали евреев, однако в большем масштабе. Не менее трехсот тысяч армян погибли, прежде чем это безумие удалось остановить – а остановилось оно, лишь когда европейцы надавили на османское правительство и потребовали что-то сделать. Поскольку важным фактором в неприязни, направленной на армян, были европейцы и их способность диктовать решения османским властям, то, что теперь их власть положила конец насилию, лишь укрепило психологические источники этого насилия. Похоже на то, как если бы родители надавали тумаков хулиганам, обижающим их малыша, а потом отправились по своим делам, оставив его с хулиганами наедине. Ясно, что тут малышу придется еще хуже!