Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

Тем временем, хоть султан и отверг конституцию, модернисты продолжали сражаться со старой гвардией за власть. Шла яростная политическая борьба, и чаша весов неумолимо сдвигалась в сторону «свежей крови», поскольку и здесь, как в Иране, модернисты были на гребне волны. К 1900 году сформировалось многочисленное новое поколение активистов, требующих восстановить конституцию. Они хотели вернуть завоевания «французской революции», совершённой их родителями.

С политической точки зрения эпоха была захватывающая, но на редкость запутанная. Нельзя сказать, что здесь действовали несколько групп агитаторов: вот националисты, вот светские модернисты, вот либеральные конституционалисты, и так далее. Многие идеологии и движения были смешаны и тесно переплетены друг с другом. Любой человек мог придерживаться и того, и этого, и пятого, и десятого. Не было времени сортировать идеи, разбираться в том, какие из них друг с другом совместимы, а какие нет. Все, кто выступал против «старой гвардии», чувствовали, что плечом к плечу, в едином порыве строят новый мир. Все они были молодежью, объединившейся против замшелых стариков, товарищами по оружию просто потому, что страстно выступали за «новое» – что бы под этим «новым» ни понимать.

Это новое поколение активистов называло себя младотурками. Такое название они использовали, для начала, потому что в самом деле были молоды – по большей части, лет двадцати с небольшим; но еще и для того, чтобы бросить вызов «старой гвардии», ибо для традиционных мусульман чем старше человек, тем лучше – не случайно почетные звания «шейх» и «пир» буквально обозначают «старец». «Да, мы молоды! – как бы говорили младотурки. – Пусть заскорузлые критиканы считают это недостатком – мы будем говорить об этом с гордостью!»

В рядах младотурок было немало острых разногласий, однако они сумели объединиться и действовать достаточно слаженно для того, чтобы одолеть последнего османского султана, Абдул-Хамида Второго, человека глупого и никчемного. В 1908 году они заставили его восстановить конституцию, которая сводила роль султана к декоративной фигуре.

Однако, едва успев положить на лопатки султана, младотурки осознали, что они – не одно движение, а несколько разных. Одна фракция, например, призывала децентрализовать империю, гарантировать права меньшинствам и допустить к власти простой народ. Этих идеалистов быстро выдавили из правительства. Другая фракция исповедовала турецкий национализм. Основанная шестью студентами-медиками около 1902 года, к этому времени она превратилась в жестко организованную военизированную партию под названием «Комитет за единение и прогресс» (КЕП).

Взгляды КЕП завоевывали всё больше поддержки. Многие турки-антиимперцы, многие из числа молодежи, многие образованные государственные служащие, многие студенты университета, интеллигенция и юноши из интеллигентных семей, многие начитанные люди, знакомые с националистическими трудами европейских философов и знающие о впечатляющих успехах национализма в Германии и Италии, начали видеть в национализме путь к спасению от империализма. Идея была: избавимся от дряхлой, неуклюжей, мультикультурной Османской империи и заменим ее чистыми, стройными, ясными очертаниями турецкого национального государства! Верно, от арабских провинций придется избавиться, новой Турции они не понадобятся; но взамен эти новые турецкие националисты мечтали перекинуть мост из Анатолии в степи Центральной Азии, древнюю прародину турецкого народа. Они мечтали о национальном государстве турок, простирающемся от Босфора примерно до Казахстана.

Турецкие националистически мыслящие интеллектуалы начали доказывать, что христианские меньшинства, особенно армяне, являются в Турции привилегированной аристократией, что они – внутренние враги государства, союзники русских, европейцев, отпавших славянских территорий Восточной Европы.

Это новое поколение турецких националистов утверждало, что нация превосходит все более мелкие идентичности, и полагало, что национальная «душа» должна быть воплощена в какой-то единой колоссальной личности – мысль, пришедшая прямиком от немецких националистических философов. Писатель Зия Гёкальп декларировал, что отдельные люди, кроме героев и гениев, не имеют никакой ценности, и призывал собратьев-турок никогда не говорить о «правах». Нет прав, продолжал он, – есть лишь обязанности: обязанность слушать голос нации и повиноваться ее требованиям[79].