Разрушенная судьба. История мира глазами мусульман

Банна жил и работал в зоне Суэцкого канала: болезненные трения Востока и Запада он мог здесь наблюдать каждый день. Через канал – самый шикарный и современный архитектурно-инженерный комплекс в Египте – шла практически вся торговля между Европой и восточными колониями, и каждый корабль с грузом, проходя через канал, платил немалую пошлину. Управляла каналом европейская фирма, принадлежащая в равных долях Великобритании и Франции: ей и отходили 93 процента обильного дохода. В зоне Канала кишмя кишели западные специалисты, так что эта узкая прибрежная полоска земли превратилась в место острого столкновения двух миров. Вот инфраструктура магазинов, ресторанов, кафе, дансингов, баров и прочих мест, куда ходят европейцы; вот совершенно другая инфраструк тура рынков, кофеен и так далее, где бывают египтяне скромного достатка; и эти два мира переплетены, но явно различны.

Хасан Банна видел, как его собратья-египтяне старательно учат европейские языки, осваивают европейские манеры, рабски подражают европейцам, надеясь, что этот внешний лоск поможет им пробиться в западный мир – пусть и в качестве самых низкооплачиваемых рабочих. Вид этой зависти и унижения египтян перед иноземцами оскорблял его гордость. Он основал «Братьев-мусульман», чтобы помочь мальчикам-мусульманам чаще общаться друг с другом, больше узнать о собственной культуре и научиться самоуважению. После школы мальчики отправлялись в центр «Братьев-мусульман», играли там в спортивные игры, а Банна и его инструкторы давали им уроки по исламу и истории мусульманского мира.

Со временем в центр начали приходить отцы и старшие братья этих мальчиков, и «Братья-мусульмане» открыли вечерние программы для взрослых. Они сделались так популярны, что скоро начали открываться всё новые и новые центры. К середине 1930-х годов братство выросло из рамок детского клуба и превратилось в организацию для мужчин.

Эта организация постепенно выкристаллизовалась в политическое движение – движение, объявившее главными врагами страны светский ислам и «вестернизированную» египетскую элиту. «Братья-мусульмане» противостояли национализму – стремлению небольших отдельных стран, таких как Сирия, Ливан и Египет, сохранять свою независимость. Они призывали мусульман вместо этого возродить единую транснациональную Умму, новый халифат, который объединит в себе всех мусульман. Как и Джамалуддин, они проповедовали панисламистскую модернизацию без вестернизации.

«Братья-мусульмане» сформировались в те же годы, когда Соединенные Штаты вели борьбу с Великой Депрессией. В этот же период Германией овладевали нацисты, а в Советском Союзе укреплял свою власть Сталин. За пределами Египта о «Братьях-мусульманах» почти никто ничего не знал: не потому, что организация была секретной (поначалу «братья» не таились), а потому, что она почти не имела приверженцев среди египетской элиты и не представляла интереса для иностранных журналистов. Даже египетские газеты редко публиковали материалы о деятельности «Братьев-мусульман», а западная пресса и вовсе не обращала на них внимания. Да и с чего бы? Это было движение в основном городской бедноты; а иностранцы, проезжавшие через Египет, едва замечали этих плохо одетых людей, которые, словно тени, толпами бродили по улицам, брались за самую тяжелую работу, подносили европейцам чемоданы, оказывали разные услуги и просили «бакшиш» – так назывались в тех краях чаевые (писатель Сидни Джозеф Перельман шутил по этому поводу: мол, самое страшное в Египте – не жара, а алчность египтян).

По мере вестернизации и индустриализации число городской бедноты в Египте росло. С расширением этого класса и «Братья-мусульмане» переросли рамки политического движения и стали скорее питательной средой для недовольства любого рода: здесь распространялся протест против западного влияния, против собственной модернистской элиты, против собственного правительства, против национальных правительств в других мусульманских странах, даже против механизмов демократии – в той мере, в какой они отражали западные ценности.

Итак, к концу 1930-х годов светские лидеры по всему мусульманскому миру, будь они главами стран или лидерами движений за независимость, начали ощущать себя между молотом и наковальней: сверху по-прежнему давили на них европейские империалисты, а снизу подпирали недовольные исламисты. Что же им было делать?