Развитие науки финансового права в России

Федор Федорович Кокошкин (1871–1918) занимал должность государственного контролера в третьем составе Временного правительства (июль-август 1917). Он был выходцем из московских дворян, внуком директора Императорских театров. Ф. Ф. Кокошкин окончил юридический факультет Московского университета (1893), был кандидатом на судебную должность в Московском окружном суде, затем оставлен для подготовки к профессорскому званию по кафедре государственного права. С 1897 по 1900 г. молодой ученый находился в научной командировке за границей, слушал лекции в университетах Гейдельберга (где работал под руководством Г. Еллинека), Берлина, Страсбурга и Парижа. В 1901 г. Ф. Ф. Кокошкин защитил магистерскую диссертацию по государственному праву и начал преподавательскую деятельность приват-доцентом Московского университета. Государственное право было его первой и главной «научной любовью», в качестве, прежде всего, государствоведа он известен и сейчас[593].

Одновременно он принимал участие в земском движении. В 1900 г. избирается гласным Московского губернского земского собрания, в 1903 г. – членом Московской губернской земской управы, в которой заведовал экономическим отделом. В 1905 г. выступил одним из основателей партии кадетов, стал членом ее ЦК, избирался депутатом 1-й Государственной Думы, был ее секретарем. В данный период он активно занимался проблемами бюджетного права[594]. Этой проблеме он посвятил специальное исследование[595], в котором можно выделить две части. В первой он дал обзор положительного законодательства о бюджете Англии, Франции, Северо-Американских Соединенных Штатов, Бельгии, отметив, что Франция и Северо-Американские Соединенные Штаты заимствовали основы английского бюджетного права. Однако бюджетное право Франции в национальной обработке послужило образцом для других западноевропейских государств. Иными словами, речь шла о правовой рецепции. Вторая часть работы посвящалась теории бюджетного права. Во главу угла в этом случае автором ставится вопрос о том, в каком отношении стоит бюджет (как закон, устанавливающий план государственного хозяйства на определенный период) ко всем другим законам, регулирующим прямо или косвенно финансовое управление. Именно в этом, по мнению Ф. Ф. Кокошкина, заключается бюджетный вопрос с юридической точки зрения. Ответ на этот вопрос позволяет уяснить юридическую сущность бюджета, поскольку включает в себя три главных пункта: 1) о юридическом характере акта установления бюджета; 2) о юридическом действии бюджета; 3) о юридических последствиях, которые влечет за собой отсутствие законного бюджета. Третий из названных пунктов признавался наиболее важным и спорным. По этому пункту, как пишет автор, сложились две теории. Согласно франко-бельгийской теории вотирование бюджета рассматривается как политическое оружие пролетариата. Против этой теории дружно выступили представители немецкой науки государственного права (Р. Гнейст, Г. Еллинек, Р. Моль и др.).

Ф. Ф. Кокошкин полагал, что в конфликтах на почве бюджета последним решающим фактором является не право, а фактическое состояние политических сил. Однако обязанностью законодателя является принятие всех мер к тому, чтобы фактор этот выступал не ранее, чем будут исчерпаны все юридические средства к разрешению спора. В числе таких средств первенствующее место занимает верховный государственный суд, отсутствующий в огромном большинстве европейских конституций. По словам автора, верховный государственный суд для разрешения конституционных конфликтов есть высшее торжество идеи права во внутренней государственной жизни, подобно тому как во внешних отношениях государств таким торжеством является международный суд[596].

Ученый выступил за проведение финансовой реформы с целью изменения налоговой системы в пользу обездоленной массы населения страны. Государственный порядок, по его мнению, должен был обеспечивать каждому гражданину «достойное существование»[597]. После роспуска 1-й Госдумы в конце 1907 г. ученый был приговорен к трехмесячному теремному заключению за участие в подготовке «Выборгского воззвания», а московское дворянское собрание исключило его из своего состава. Как и многие другие кадеты, он был принят в масоны.