Реализм и номинализм в русской философии языка

Но всё это показывает справедливость той точки зрения, согласно которой русская философия онтологична по существу.

<p>8. Онтологизм</p>

Онтология и гносеология столь же синкретично представлены в традиционно онтологической русской философии реализма. С известным приближением к истине можно говорить о взаимодействии некоторых направлений философской мысли в их отношении друг к другу. Как уже отмечено, символика геометрических фигур («наглядное понятие», по словам Гегеля) показывает градуальную тернарность в семантическом треугольнике, которая с точки зрения сущностей объективна, т.е. онтологична (мир объективно существует в трехмерном пространстве и времени), тогда как совмещенные во взаимно эквиполентном отношении две привативные оппозиции концептуального квадрата ([образ – символ] : [понятие – концепт]) гносеологичны. Вглубление в концепт посредством освоения его содержательных форм есть преображение сознания в общественное сознание, оно онтологизуется как имманентный язык. Возникают в дальнейшем два возможных пути развития философской мысли:

· трансцендентный субъект замещает слово – идею – логос (мистическое освоение идеального континуума

) или

· происходит онтологизация идеи – логоса (понятие и есть концепт: феноменологическое освоение идеального пространства).

Первый путь обследован совместными усилиями интуитивистов и персоналистов, второй – экзистенциалистов и феноменологов.

Предупреждая изложение материала, заметим, что результатом их усилий стало положение в современной философии: познавание как присутствие, богоборчество («Бог умер!») и пр. – необходимо вернуть живого Бога (как сверхродовый принцип), т.е. либо начать сначала (из концепта в новые образы, а затем и понятия), либо «создать качественно нового» Бога. Первый путь закрыт: знак стал словом и уже перегружен смыслами; оживление концептуальной свежести в нем проблематично. Развитие всяческого (назовем так) сатанизма в наши дни происходит на основе пресыщения содержательными формами

: знание (коммуникация, информация, просто болтовня освобожденного от нравственных уз обывателя) победило познание (язычников и мудрецов, начиная с Сократа) и сознание (христианство с проблемой совести: совесть и сознание здесь синонимы).

И не ведают, что творят

!..

<p>9. Реализм в отношении к концепту</p>

На примере концептуализма покажем устойчивость исканий в однажды избранном направлении.

Можно было бы даже подумать, читая французских концептуалистов, что они издеваются над нами, накручивая термины и определения вокруг давно открытого, известного и не раз объясненного. Но нет, такие приемы – просто их конститутивный признак.

Накопленные культурой знания они хотят переименовать для лучшего (более полезного) употребления – дать всему другое имя и значит создать новую вещь. Это вообще родовая болезнь концептуалистов и номиналистов (полагал Фуко). «Всё известно» – это мотив с позиции знания в культуре пресыщения, однако же и познание необходимо, без него не обойтись, – и вот концептуалисты гоняют по наезженной колее национальной ментальности, возвращаясь и кружа, и не могут иначе: от идеи к слову и вещи (в их тождественности) или наоборот, от хорошо известных вещи и слова к идее. Делать это можно только в процессе обсуждения, т.е. в речи, и потому проблема дискурса

становится самой важной, возвращаясь к проблеме текста, а от текста снова к речи. Дискурс предстает как густая сеть высказываний – диалог становится хором, в котором никто не слушает другого на своем уровне компетенции.

Порождение пустых понятий на основе такого дискурса в перенасыщенном поле символов есть попытка прорваться в концепт (который даже кажется уже известным: из него молчаливо исходят как из раскрытой «идеи») – путем истолкования синкретического символа в традиционном тексте.

Это, конечно, ошибка. Путь от символа в концепт лежит не через знание («всё известно») или познание (номинализм), а через сознание (реализм), ибо это – не объяснение и не переименование, а преображение в содержательных формах концептуального квадрата (системе и структуре одновременно). Не вещь в слове (не предмет в имени) порождает новый концепт, как полагает концептуалист, и не идея – в имени, как полагает номиналист, а сама вещь в своей сути (а сути постоянно избегает, например, Мишель Фуко в убеждении, что суть ему известна, и он из нее исходит в своих описаниях). То же относится к постмодернистам, у которых много банальностей, красиво упакованных и принаряженных (начиная от Башляра и до нынешних). Такое философствование вовсе не прорыв в будущее, а топтание на месте.

Но, видимо, всё это невозможно объяснить, поскольку традиционная французская ментальность, как и всякая национальная, закрепощенная «зрелым словом», тому препятствует. А ведь