Реализм и номинализм в русской философии языка

Живое знание есть восполнение непосредственно переживаемой «вещи» до цельности «идеи». В принятых нами символических обозначениях это и есть непосредственное вхождение в концепт (интуитивно) одновременно через все содержательные формы слова (их со-чувствие) –

образ, понятие и символ. Живое знание есть познание сознанием путем постоянного освежения внутренней формы слова (из которого реалист исходит) в обращенности к опыту дела. Именно таков исконный смысл тысячелетнего славянского слова «вещь», воспринятого в Древней Руси как философский термин. Синкретизм мысли > слова > дела > предмета, с предметом-вещью в завершении; именно он и становится результатом троекратного претворения мысли (идеи) в творении и творчестве.

<p>7. Реализм</p>

Таким образом,

«последовательными оборотами философия ввинчивается в действительность, впивается и проникает ее всё глубже. Она есть умная медитация жизни, претворяемой в текущее слово, ибо, чтобы быть умным, каждое движение созерцающего духа – в духе дает свой словесный образ, необходимо возникающий, как волна, что бежит за пароходным винтом.

И философия есть язык; но она – не одно описание, а множество таковых, превращающихся одно в другое» (Флоренский 1990: 130).

Такое множество описаний и реконструировано в следующих главах книги. Правда, в распределении текстов по определенным классифицирующим признакам учитывались в основном гносеологические программы философов и не всегда – онтологические их идеи. Это не совсем верно, нужно было бы сделать наоборот, в основу классификации положить онтологию, но наша тема обязывает – а это теория познания, как она явлена в языке и в слове.

Просматривая тексты русских философов, в явном виде мы находим в них только опорные элементы семантического треугольника; их отношение к компонентам концептуального квадрата не просматривается столь же очевидным образом. Причина та, что семантический треугольник имеет символом Троицу и проработан на диалектических триадах Гегеля, т.е. находится, можно сказать, в подсознании каждого философствующего субъекта, православного тем более, и москвича гегельянца в особенности. Концептуальный квадрат понимается ими в самом общем виде, синкретично как сразу все содержательные его формы, включая и самый концепт, под разными именами всплывающий в рассуждениях русских реалистов. Это и есть «единство», «целое» и пр. как сущность всех его содержательных форм: и идеального концепта, равного идее, и реальных его содержательных форм, соотнесенных с вещью; реализм русских философов не только в признании ими связи внешних (идеи и вещи), но и внутренних (идеальных) их сущностей: концепта и его содержательных форм, которые совместно, концепт и содержательные формы его, воплощены в слове. Слово втягивает в себя и реальное, и действительное, и идею, и вещь, и концепт, и содержательные его формы. Слово вообще есть исходная точка философствования и конечная его цель (это поняли теперь и западные философы). Слово как Логос, но явленный в «человеческом слове», и Логос как явленный концепт.

Таким образом, представление о Преображении содержательных форм в границах концептуального квадрата приходится восстанавливать исследовательским путем, а терминологический разнобой – приводить к единству терминов (чего, как уже ясно, в полной мере достичь невозможно).

Схематическое распределение компонентов в формуле реализма таково:

Рис. Δ: Идея – Вещь – Слово

Идея – Вещь: Познание

Вещь – Слово: Сознание

Идея – Слово: Знание

·

объект: метонимически вещь ► предмет ► объект

субъект: метонимически идея ► мысль ► субъект

В метонимическом раскрытии символа:

· соотношение «идея – вещь» выражает онтологические связи,

· соотношение «мысль – предмет» – гносеологические,

· соотношение «субъект – объект» – дискурсивные (высказывание, в случае, если речь не идет о «симфонической личности», о «субстанциальном деятеле», о Боге и под.).

Борьба русских реалистов против размежевания субъекта от объекта является сопротивлением не онтологическим связям и отношениям, и даже не гносеологическим; они проходят на уровне коммуникативного высказывания, дискурса, когда, забывая о реальности и действительности, некоторые субъекты уж очень хотят говорить сами.