Реформация. Полная история протестантизма

31 октября – особая дата в истории папства, и она связана с двумя важными событиями. Именно в этот день в 1517 году Мартин Лютер открыто выступил против индульгенций, а в 1992 году папа Иоанн Павел II от лица всей Католической Церкви принес извинения – или, по крайней мере, попытался оправдаться – за то, как Церковь поступила с Галилеем. Римская инквизиция осудила ученого в 1633 году за пропаганду коперниканской астрономии, поскольку Церковь объявила учение Коперника ошибочным еще в далеком 1616 году. В этом совпадении дат есть пикантный символизм. Если бы папству не пришлось защищаться после восстания Лютера, вряд ли Католическая Церковь допустила бы столь серьезный просчет, как в случае с Галилеем. Но суд состоялся в дни Тридцатилетней войны, когда католики и протестанты бились за душу Центральной Европы, и положение папы римского в то время было очень уязвимым.

Спокойно рассмотреть утверждения Галилея не получалось еще и потому, что за четыре десятилетия до этого дело Джордано Бруно стало опасным прецедентом для авантюрных рассуждений в космологии. Бруно, неаполитанский мистик, адепт герметизма, астроном и священник, один из самых интересных и независимых мыслителей Европы XVI века, покинул доминиканский монастырь, отправился странствовать по континенту и сблизился с такими заклятыми врагами Церкви, как Роберт Дадли, граф Лестер, и сэр Филип Сидни. Влиятельные лица в Оксфордском университете возненавидели Бруно, посетившего Англию в 1583–1585 годах, но они не обладали властью, которой воспользовалась римская инквизиция, приговорившая Бруно к сожжению на костре и исполнившая приговор в Риме в 1600 году. Его обвиняли не только в хуле на Иисуса Христа и в кощунственно легкомысленном отношении к Мессе – но и за слова о том, что во вселенной бесконечно много земель, которые вращаются вокруг неисчислимого множества солнц. После Бруно было легко увидеть в новой астрономии угрозу для христианства [28].

Главной проблемой, к которой Церковь проявляла совершенно легитимный интерес, было толкование Библии. Астрономические наблюдения Галилея можно было сопоставить с определенными библейскими текстами только в том случае, если бы таким ученым, как он, позволили трактовать эти тексты по-новому – но так Церковь своими руками отдала бы обладателям телескопов власть толковать Священное Писание. А смогла бы она тогда оправдать свою власть? Галилей пострадал потому, что не терпел глупцов. Возможно, отстраненному наблюдателю этот дар показался бы забавным, но глупцы редко его ценили – и обилие совпадений, недоразумений и непонимания в этом долгом деле в конце концов сгубило Галилея. Поразительно, что он обратил свое унижение во благо: после того как римские власти заставили его в 1633 году отречься от неистово дерзких астрономических выводов, сделанных в «Беседах», он, находясь под домашним арестом, тайно создал новую версию, спокойно рассуждая о физике движения. Эта последняя работа, завершенная перед смертью, стала, наверное, его величайшим вкладом в западную науку. В ней он провел по-настоящему рациональное исследование эмпирических данных, избавившись от покорности традиционным авторитетам – и это уже выходило за рамки такой старой категории, как натурфилософия [29].

Линии фронта, возникшие в войнах вокруг Галилея, никогда не были просты. Фрэнсис Бэкон не доверял коперниканству, считая, что в его основе слишком много абстрактных идей, сближавших его с презренным мистическим неоплатонизмом. Гисберт Воеций, великий ученый из Утрехта, ярый кальвинист, мог проявить беспристрастность и приветствовать Анну-Марию ван Схурман на своих университетских лекциях (гл. 15, с. 680), но он ненавидел всех последователей Коперника так же сильно, как арминиан и сторонников герметизма, и полагал, что все они лгут, искажая слова Святого Духа, изреченные в Библии. А за границей, в Испанских Нидерландах, Жоффруа Венделин, ученый и священник, получивший образование у иезуитов, все то время, пока длилось дело Галилея, публиковал труды, в которых открыто и с одобрением говорилось о космологии Коперника. Венделин был уверен, что причислить Луну к тленным планетам, подобным Земле, ему велит здравый смысл – и он откровенно заявил об этом на официальных дебатах, прошедших в Брюсселе в присутствии папского нунция. Он дожил до восьмидесяти семи лет, умер в своей постели и до последних дней был почтенным каноником собора Турне.