Россия и Европа. Т.2

Императрица ей говорит, что «в Совете, который состоял не только из министров, но также из военных Южной армии и моряков флота, все были того мнения, что продолжение войны невозможно. [За него] не поднялось ни одного голоса».¹⁴⁸ А Тютчева отвечает: «Если б они верили в призвание России, они обратились бы с при­зывом к русскому народу, они бы верили в его достоинство, в непо­грешимость нашей церкви... они подняли бы славянские народнос­ти и восторжествовали бы или погибли».¹⁴⁹ Не было, как видим, об­щей почвы для спора.

Глава шестая Рождение наполеоновского комплекса

распутье... Я не стал бы, право,

снова перебивать себя, когда бы не одно удивительное совпадение. Как увидит сейчас читатель, оно и впрямь из ряда вон. Дело в том, что в началеХХ! века целые полосы «патрио­тических» изданий в России оказались вдруг заполнены гневными мо­нологами по поводу мира с Западом, как две капли воды похожими на причитания, которые мы только что слышали от А.Ф.Тютчевой. Словно

Там же, с. 232.

Там же, с. 232-233.

Там же, с. 234.

Все на том же

Там же, с. 236.

Все на том же 385 распутье...

бы и не прошло с тех пор полтора столетия и все еще стоит во главе России царь, а не президент РФ. Словно бы попрежнему правят в ней бал жгучие проблемы времен Тютчевой, принципиально отделявшие тогда страну от Европы: крепостное право, самодержавие и «высшие классы, проникнутые, — по её же словам, — глубоким растлением».

Но ведь на самом деле со времени её горьких жалоб жизненные реалии изменились поистине драматически. Так откуда же это прон­зительное сходство? Вопрос, согласитесь, замечательно интересный. Присмотримся сначала к ситуации 2001 года. Главным его событием был неслыханный в истории террористический акт. Самолеты, угнан­ные исламскими экстремистами, врезались в башни-близнецы Нью- Йорка, похоронив под горящими обломками тысячи ни в чем непо­винных людей. Кому, спрашивается, должна была втакой трагичес­кий момент протянуть руку Россия — жертвам или убийцам?

Для «патриотических» аналитиков тут и вопроса не было. Раз­умеется, убийцам. Во всяком случае, так рассуждал д-р философ­ских наук А.С. Панарин:

«Америка не должна получить русской помощи, никакой помощи от славян, как бы ни настаивали на этом либеральные компрадоры». И сурово, совсем как Тютчева, предостерегал:

«Те, кто будет сейчас игнорировать национальную точку зрения рус­ских, те рискуют своим политическим будущим»}⁵⁰ На беду Панарина, одним из таких «либеральных компрадоров», отважившихся рискнуть своим политическим будущим, оказался президент Роесии. «Американцы, мы с вами!» — воскликнул в ми­нуту скорби и выбора Владимир Путин.¹⁵¹ Могли ли «патриоты» не рассматривать этот шаг как акт предательства, как «четвертование России»? Еще за месяц до этого считали они Путина лидером Рус­ского реванша, «новым Иосифом Сталиным, затаившимся до вре­мени в еврейском подполье», по выражению А.А. Проханова. И вот он в тяжкий для Запада час протягивает ему руку. Что случилось? Опять опоили «императора наркотическим зельем», как предполо­жила по поводу Александра Николаевича Тютчева? Проханов, од­нако, уверен в еще худшем:

«Советская Россия», 20 октября, 2001.

Р. Медведев. Владимир Путин — действующий президент, М., 2002, с. 341.

«Цыплячье горлышко Путина все крепче сжимает стальная перчатка Буша. И писк все тоньше, глазки все жалобнее, лапки почти не дерга­ются, желтые крылышки едва трепещут».¹⁵² А исламские экстремисты, лишь за неделю до ответного удара аме­риканцев угрожавшие из Афганистана южным границам России, во мгновение ока обратились в таких же романтических, как зару­бежные славяне для Тютчевой, любезных сердцу союзников.

«Общество не желает войны с талибами, — убеждал своих читателей тот же Проханов, — оно скорее симпатизирует им. Афганцы все боль­ше приобретают оттенок мучеников, стоиков, готовых выдержать страшный удар США. А лидер талибов мулла Омар превращается во второго Милошевича»}⁵³ В еще один, иначе говоря, символ сопротивления вечному врагу.