Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

В начале августа 1495 г. Иоганн Хильдорп вновь оказался в Москве. Будучи опытным дипломатом, он прекрасно понимал, что при разрешении проблемы пленных камнем преткновения станут русские заложники в Риге и Ревеле. Магистр Плеттенберг и архиепископ Гильдебрандт весной 1495 г. выступили против их освобождения, чтобы во время переговоров с великим князем не лишиться столь важного козыря; их поддержал магистрат Ревеля[909]. Однако мартовский ландтаг постановил выполнить условие великого князя и отпустить русских купцов[910]. 22 июля 1495 г. Плеттенберг написал в Ревель, что после многих размышлений и обсуждения вопроса с городами переменил точку зрения и отныне считает необходимым отпустить заложников, не дожидаясь отправки нового посольства в Москву[911]. Ревельцы отказались следовать этой рекомендации, но, чтобы несколько сгладить впечатление от своего отказа, направили Хильдорпу «1 лиспунд конфет и 2 бочонка рейнского вина» в надежде, что они помогут тому расположить к себе русских[912].

Вскоре после посещения Новгорода Хильдорпом Готшальк Реммелингроде прислал письма в Ревель и Дерпт. «Сообщаю вам, почтенные, что Иоганн Хильдорп был здесь у нас и мы от него, а также от людей здесь в России узнали, что великий князь единственно желает заполучить своих [купцов] сюда в город [Новгород], и, как только они освобожденными прибудут сюда, нам сразу же в знак любви и милости (bussen Іуѵе unde gnade) позволят отсюда уехать. Также мы просили совет Дерпта вам об этом написать, прося и желая, чтобы вы это сделали и передали их нашему господину магистру, чтобы он их доставил сюда, к своим, нас же забрал отсюда. Почтенные друзья, он [великий князь] не желает в этом деле ничего другого, а потому я прошу вас обоих сделать это»[913].

Таким образом, поездка Иоганна Хильдорпа в Москву осенью 1495 г. свелась к тому, что условием освобождения ганзейцев является освобождение подданных великого князя Ригой и Ревелем. Ревельцы не хотели отпускать заложников без совета Любека[914]. Вопрос об их выдаче надо было решать оперативно, поскольку в городе вспыхнула чума и, несмотря на указание Плеттенберга городским властям тщательно заботиться о заложниках[915], несколько человек умерло. 9 ноября Плеттенберг срочно призвал к себе в замок Руен представителей ливонских городов, и, используя поддержку Дерпта, безуспешно постарался добиться общего решения по выдаче заложников[916].

Между тем с началом Русско-шведской войны положение стало осложняться. Сам великий князь с двумя сыновьями в ноябре прибыл в Новгород[917]. Чтобы обсудить обстановку, Плеттенберг 5 января 1496 г. вновь пригласил к себе представителей городов, и на сей раз все они, включая ревельцев, оказались сговорчивее. Вероятно, на руководство Ревеля повлияли военные приготовления по ту сторону границы, а может, опасение, что на него будет возложена ответственность за гибель русских заложников в охваченном эпидемией городе. Требование великого князя было решено удовлетворить[918].

Секретарь и переводчик магистра Гартлеф Пеперзак, сопровождавший заложников из Ревеля, доставил их в Нарву, откуда ему следовало препроводить их в Новгород для передачи русским властям[919]. Заложники, отпущенные Ригой, 14 февраля 1496 г. прибыли в Дерпт. Им было возвращено имущество, а испортившиеся товары компенсированы деньгами. Далее всех их следовало сопроводить в Новгород, но тут случился очередной казус. «Мы направляем… пленных русских вместе со всем их имуществом, как было постановлено в Вендене. За те их товары, которые были подвержены порче, — шкурки выдры (otteren), бобров и бочки (видимо, с продуктами питания. — М. Б.), с продавцами был произведен полный расчет в соответствии с их стоимостью. Кроме того, было дано строгое распоряжение взять с них расписки за возвращенные товары, с помощью чего вы, дорогие господа, в случае необходимости смогли бы наилучшим способом дать отчет в том, что все то, что было нами арестовано, а также стоимость подверженных порче товаров нами возвращено, но они не пожелали этого сделать. А то, что потеряли много времени, так это их вина, поскольку часть своих товаров они обратили в деньги, [на которые] купили сани и лошадей для отъезда»[920].