Россия и Ливония в конце XV века: Истоки конфликта

Но тогда шла тяжелая война, в которой обеими воюющими сторонами в больших масштабах были задействованы средства идеологического и психологического воздействия, предполагавшие «тотальную мифологизацию всего общественного сознания того времени» (В. И. Матузова). Советских историков не стоит упрекать в отсутствии профессионализма, поскольку вовсе не оно, а долг патриота, желавшего в меру своих сил приблизить желанную победу, призывал их предпочесть научным разработкам искусственные образы России-победительницы, одолевшей «немца» на льду Чудского озера и на полях сражений Ливонской войны. Плохо было то, что в отечественной историографии того времени напрочь отсутствовала традиция научного изучения проблем, связанных с Ливонским орденом и «Старой Ливонией», а исследование русско-ливонских отношений, как экономических, так и политических, проводилось в жестких концептуальных рамках сталинской эпохи[76]. Положение дел можно было бы изменить, если б вскоре после окончания Великой Отечественной войны советские историки приступили к научной разработке прибалтийской проблематики и тем самым создали известный противовес пропагандистским штампам. Однако в силу сложившихся условий, о которых речь пойдет дальше, такого рода работа проведена не была. А между тем учебники, художественная литература и кинофильмы продолжали внедрять в общественное сознание представление о Ливонии как о государстве, которое не только веками проводило в отношении России недружественную, агрессивную политику, но и тормозило ее экономическое и политическое развитие.

Переломить обстоятельства и изменить положение советским историкам помешала в первую очередь эскалация холодной войны, в которой «политическая историография» играла далеко не последнюю роль. В послевоенные годы историки-эмигранты из числа балтийских немцев, оказавшихся в Германии, во главе с Л. Арбузовым и Р. Виттрамом создали при Геттингенском университете центр по изучению истории стран Балтии. В 1950 г. при активном участии тех же историков в прекрасном старинном городе Марбурге был основан Институт по изучению истории немецкой колонизации в Восточной Европе, которому присвоили имя выдающегося немецкого историка XVIII в. И. Г. Гердера (Herder-Institut). Сотрудники этих научно-исследовательских центров и положили начало так называемому «остфоршунгу», как в 50-х гг. XX в. стал называться новый, в большой степени политизированный подход к проблеме международных, в частности славяно-германских, отношений. Он был нацелен на пересмотр решений Потсдамской конференции, касавшихся новой границы Польши (по рекам Одер и Нейсе), а также Восточной Пруссии (Калининградской области), которая вошла в состав СССР.

Поскольку историков, представлявших «остфоршунг» в 50–70-х гг., интересовала в основном историческая судьба Пруссии, Западной и Восточной, «ливонская тематика» разрабатывалась ими мало и, по сути дела, была представлена лишь небольшой группой исследователей, возглавляемой П. Виттрамом и П. Йохансеном. Не будет ошибкой сказать, что эти два историка при всей несхожести их интересов (Виттрама занимала политическая история Прибалтийского региона, а Йохансен являлся специалистом в области ганзейской торговли) определили основные направления исследования русско-ливонских отношений на десятилетия вперед. Объединяло их сходство во взглядах на проблему истоков конфликта России и Ливонии в конце XV — начале XVI в., поскольку оба они полагали, что главная его причина заключалась в нарушении исходного баланса, существовавшего на протяжении всего Средневековья по обе стороны русско-ливонской границы. Соседство с Великим Новгородом и Псковом не грозило Ливонии серьезными проблемами в силу по меньшей мере двух обстоятельств — противоборства «феодальных республик» друг с другом и их заинтересованности в развитии торговых контактов с ливонскими городами. С появлением на восточных рубежах Ливонии Московского государства, которое установило свой протекторат над Псковом, а потом присоединило Новгород, ситуация изменилась. С этого момента над ливонским государственным сообществом навис дамоклов меч в виде угрозы завоевания могущественным восточным соседом, от которого его до поры до времени гарантировал конфликт великого князя Московского Ивана Васильевича с Великим княжеством Литовским[77]. Сходную позицию можно обнаружить также в работах Г. фон Рауха и В. Ленца[78].