Россия и русские. Книга 2

Эти разоблачения поставили руководителей страны перед ужасной дилеммой прямо накануне XX съезда партии, который был намечен на февраль 1956 г.: если доклад будет скрыт, то это облегчит приход к власти нового диктатора, который сможет снести им головы. С другой стороны, опубликование доклада делало их хотя бы частично ответственными за массовые проявления беззакония. Решение о частичном опубликовании доклада было принято Хрущевым лично. На самом деле это был достаточно смелый шаг, против которого возражали некоторые из его коллег. Хрущев аргументировал свое решение так: «Такой доклад можно сделать только сейчас, на XX съезде. На XXI уже будет поздно, если мы вообще сумеем дожить до того времени и с нас не потребуют ответа раньше»^{356}.

И все же, принимая во внимание мнения оппонентов, доклад, представленный на официальном заседании съезда, не упоминал о сталинских репрессиях. Вместо этого по окончании съезда состоялось специальное заседание, на котором Хрущев зачитал ленинское завещание, осуждавшее Сталина, а затем уже подробно доложил о «целом ряде чрезвычайно серьезных нарушений партийных принципов, партийной демократии и революционной законности», которые были допущены Сталиным. Делегаты прослушали доклад, затаив дыхание в трепетном страхе, и после его окончания молча разошлись: прения по докладу были запрещены. Доклад Хрущева не был опубликован в советской прессе, а членам партии по всей стране он зачитывался на специальных закрытых собраниях. Представители зарубежных компартий, которым разрешили присутствовать на этом совещании, вскоре предали текст доклада огласке за рубежом. Таким образом, за пределами Советского Союза он стал широко известен^{357}.

Сама процедура представления доклада и его содержание являли собой компромисс. Хрущев сделал основной акцент на репрессиях против видных партийно-государственных руководителей и широко известных общественных деятелей. Кроме упоминания о депортациях различных народов, он очень мало . сказал о страданиях рядовых граждан, а представленный им список преступлений начинался 1934 годом. Таким образом давалось понять, что все происходившее до этого — подавление Сталиным различных «оппозиций», первые показательные процессы над «врагами народа» и массовые выселения «кулаков» — было вполне допустимым. Более того, Хрущев, обвиняя в преступлениях только Сталина и некоторых бывших руководителей спецслужб, ушел от вопроса о своей личной ответственности и ответственности своих коллег по партийному руководству за все происшедшее. В целом это был доклад номенклатурной элиты, защищавшей себя от «призрака» Сталина.

Тем не менее доклад произвел эффект разорвавшейся бомбы, поскольку поднимал ряд фундаментальных вопросов, затрагивавших самую основу советской системы, не предлагая в то же время никаких решений. В общем, он, вероятно, был именно таким, каким хотели его услышать делегаты съезда. В нем утверждалось, что террор и «культ личности» навсегда ушли в прошлое, что отныне будут восстановлены «коллективное руководство» и «социалистическая законность», при которой партийная номенклатура рассчитывала сохранить свои посты и привилегии. В ближайшие годы именно эта крепкая поддержка аппаратчиков нижнего и среднего партийного звена весьма пригодилась Хрущеву.

Однако у массы образованных, думающих людей в Советском Союзе, а также у народов Восточной и Центральной Европы разоблачения, содержавшиеся в докладе, вызвали глубокое потрясение. Смешанные чувства страха, фанатизма, наивности и раздвоенного мышления, с которыми интеллигенция относилась к коммунистическому правлению, были подрезаны под корень. Даже внутри Советского Союза на собраниях студенческих, творческих и профессиональных союзов поднимались очень неудобные вопросы: если такое было возможно при Сталине, где гарантия того, что теперь, когда у власти остались его ближайшие сподвижники, этому будет положен конец? Разве все эти разоблачения не означали, что необходимо принять срочные и серьезные меры по демократизации общества^{358}? Популярным в те годы был следующий анекдот: на одной из встреч с народом Хрущев получает от аудитории записку, в которой спрашивается, что он делал в то время, как Сталин убивал людей. Прочитав ее, Хрущев спрашивает: «Кто прислал записку?» Аудитория молчит. Подождав минуту, Хрущев говорит: «Вот вам и ответ на ваш вопрос». У него была манера прямо и без обиняков говорить на темы, которых избегали его коллеги. (Тем не менее рассказанная история довольно сомнительна.)