Россия и русские. Книга 2

В то же время Хрущев был весьма далек от взглядов европеизированного марксиста. Напротив, его можно считать «последним из могикан» среди других коммунистических лидеров. Он видел мир в черно-белых красках, хотя и не отличался такой параноидальной озлобленностью, как Сталин. Он с огромным уважением относился к Ленину и считал его эталоном истинности, источником единственно правильного учения, от которого отошел Сталин. Хрущевская риторика сводилась к тому, что, если свернуть со сталинской сомнительной проселочной дороги и вернуться к «торной дороге ленинизма», то можно будет возобновить «Победный марш к совершенному обществу».

Поэтому хрущевские реформы содержали в своей основе некую двойственность. С одной стороны, они восстанавливали отдельные элементы «буржуазной» законности. Но в то же время они вновь возвращали утопическую идею о коммунистической демократии как о форме всенародного управления, которая установится после отмирания государства.

Взгляды Хрущева получили наиболее полное отражение в новой программе КПСС, представленной XXII съезду партии в 1961 г. В ней утверждалось, что в советском обществе.больше не существует антагонистических противоречий, а государство представляет не какой-либо отдельный класс, а уже является «всенародным». Материальная база, необходимая для строительства коммунизма — высшей стадии социализма, — также была уже создана. Отсюда делался вывод о возможности построения коммунизма в СССР к 1980 г. Это должно было означать, что «органы государственной власти постепенно трансформируются в органы общественного самоуправления». Таким образом, различие между государством и обществом исчезнет^{361}.

Подобно Ленину Хрущев использовал партию для разрешения противоречий, содержавшихся в программе. Он заявил, что партия станет «ведущей и направляющей силой советского общества». Иными словами, партия подменяла собой государство в качестве руководящего центра органов общественного самоуправления. Но в таком случае Хрущев вряд ли мог сохранить партию в ее тогдашнем виде, приниженном и искаженном сталинскими методами партийного руководства, которые и подвергались критике в докладе. Он восстановил практику регулярных собраний в парторганизациях всех уровней, что укрепило положение партийных чиновников и вселило в них уверенность, но в то же время он настаивал на ротации партийных кадров, что весьма тревожило и беспокоило их, поскольку, по мнению партаппаратчиков, цель прекращения террора заключалась именно в том, чтобы сохранить за ними их должности.

В целях привлечения партии к более активному управлению экономикой, что должно было стать одной из ее задач в будущих органах самоуправления, Хрущев упразднил отраслевые министерства, заменив всю систему управления экономикой примерно сотней региональных совнархозов (Советов народного хозяйства), руководимых партийными комитетами. Чтобы партийные кадры могли совершенствовать свою хозяйственную специализацию, он на местном уровне разделил партийные комитеты на «промышленные» и «сельскохозяйственные» отделы, имевшие каждый свою отдельную иерархию снизу доверху вплоть до ЦК. Это разделение рассматривалось секретарями сельхозотделов партийных комитетов как определенная обида, так как сельское хозяйство имело более низкий статус в общей политической иерархии по сравнению с промышленностью. Кроме того, поскольку границы некоторых совнархозов совпадали с границами союзных республик, такая система усиливала тенденцию к формированию этнических кланов, управлявших экономикой^{362}.

Чтобы подготовить почву для более активного участия народа в политической жизни общества, была реформирована судебная система. Упразднялись или серьезно ограничивались полномочия военных и чрезвычайных судов, являвшихся при Сталине инструментами политического террора. Из уголовного кодекса были изъяты такие неопределенные и зловещие статьи, как, например, «контрреволюционная деятельность», «террористические намерения» и т.п., которые часто использовались как основание для повальных арестов и показательных судов. Сроки заключения резко сокращались, и обвиняемого уже нельзя было осудить только на основании личного признания им своей вины. Возрождались товарищеские суды, введенные в качестве эксперимента еще в двадцатых годах. Они занимались рассмотрением незначительных правонарушений, а судьи таких судов избирались из числа жильцов дома или членов рабочего коллектива^{363}.