Россия и русские. Книга 2

В Молдавию русские своим приходом принесли промышленность, которой здесь раньше почти не существовало. Она была в основном сосредоточена в городских поселениях, расположенных в Приднестровье. К 1970 г. доля молдаван среди горожан составляла 35 процентов, хотя в общем населении республики они представляли абсолютное большинство. В то же время русские и украинцы составляли 47 процентов городского населения и, кроме того, занимали ведущее положение в партийных и государственных органах республики, где их представительство было непропорционально высоким по сравнению с их долей в общем демографическом составе населения Молдавии. Молдаван постепенно оттесняли на нижние административные ступеньки, в основном в сельском хозяйстве. Они начинали понимать, что теряют контроль над своей национальной жизнью. Это особенно ярко проявлялось в условиях, когда государство постоянно подчеркивало их отличие от румын^{428}.

Живущие по берегам Волги татары были обижены еще больше. Хотя их число превышало 6 млн человек, у них не было статуса союзной республики, они пользовались лишь правами автономии внутри РСФСР. Бурное развитие промышленности в бассейне Волги и Камы привлекло сюда огромное количество русских переселенцев, которые смогли занять главенствующие позиции в системе образования. В результате к 1970 г. число русских, обучавшихся в институтах и университетах Татарстана, вдвое превышало число студентов татарского происхождения. В этих обстоятельствах, достаточно знакомых по примеру прошлых лет, татары стали направлять своих детей на учебу и работу в другие регионы Советского Союза, а у себя в республике спокойно занимались изучением своей национальной культуры, религии, истории и фольклора начиная со времен булгарского ханства. Без излишних эмоций, но в то же время неуклонно они исповедовали ислам, как это делали их собратья по вере в Средней Азии, с той лишь разницей, что в Поволжье более широкое распространение получил суфизм. В повседневной советской жизни татары сумели найти место своим «мусульманским братствам» и кружкам по изучению ислама. Вместе с тем идеи пантюркизма пребывали под жесточайшим запретом и находили отражение только в изредка появлявшихся здесь «самиздатов-ских» работах^{429}.

Евреи находились в особом положении. После смерти Сталина открытые преследования евреев прекратились, но отношение к ним было исключительно отрицательным, что сказывалось на их социальном статусе. Продолжалась их полуофициальная дискриминация. Хотя многие проживающие в городах евреи полностью ассимилировали русскую культуру и язык, пресловутая «пятая графа» в паспортах часто не давала им возможности получить хорошую работу, жилье или достойное высшее образование. Все это не могло не пробудить в них национальное чувство. От советской общественности скрывалась правда о масштабах Холокоста. Когда два самых известных журналиста времен войны Илья Эренбург и Василий Гроссман написали совместную работу «Черная книга», в которой перечислялись преступления нацистов против евреев на советской территории, ее публикация была запрещена^{430}. Иврит был запрещен, преподавание идиша в школах не практиковалось.

Зато в отличие от других национальностей, населявших Советский Союз, у евреев была «потенциальная» родина — Государство Израиль. Некоторые из них, решив, что не могут вести нормальную национальную жизнь в условиях Советского Союза, начали кампанию за предоставление им права выезда из страны. Еврейский «самиздатовский» журнал носил многозначительное название «Исход». В феврале 1971 г. евреи устроили сидячую демонстрацию протеста в здании Верховного Совета в Москве. Она была разогнана силами милиции. Но, несмотря на это, результат ее был удивителен: некоторые участники акции получили выездные визы. Это решение было принято на самом верху и было призвано показать, какое большое значение там придавалось отношениям с США. Предоставление виз части заявителей и отказ в выдаче виз другим, по мнению властей, должны были внести раскол и противоречия в еврейское движение, так как таким образом многие еврейские семьи и объединения оказались разобщены. Именно тогда в лексикон международного правозащитного движения вошло новое слово «отказник» — так называли тех, кому было отказано в праве на выезд.