Россия и русские. Книга 2

Отношения между этим сверхъестественным созидательным человеком и обществом, в котором он живет, разными коммунистическими мыслителями понимались по-разному. Большинство из них полагало, что и все общество станет настолько развитым и гармоничным, что человек будет только рад подчинить все свои личные желания потребностям коллектива и добьется при этом еще больших возможностей для реализации своих творческих потенций. Алексей Гастев, директор Центрального института труда, пошел дальше в своих предположениях и высказал догадку, что новый человек будет полностью ассимилирован миром машин. У него будут «нервы из стали» и «мускулы, как стальные рельсы», а механизация пролетарской психологии достигнет таких рубежей, что новые люди станут анонимными единицами, «А, Б, С или 123, 456, лишенные души и других качеств старой личности, без эмоций и лирики, которые будут выражать свои чувства не посредством крика боли или радостного смеха, а посредством измерения кровяного давления»^{161}.

Гастевский Центральный институт труда стал первым заведением, приступившим к «научному исследованию труда», в котором все производственные процессы были разбиты на поминутные компоненты, а люди так тесно вплетены в них, что даже самых простых, легко изучаемых жестов и движений, казалось, будет достаточно, чтобы максимально повысить производительность труда. Эта производственная модель, фактически копировавшая систему Тейлора, впервые использованную на заводах Форда при сборке автомобилей в Детройте, вызвала у Ленина небывалый энтузиазм. Он увидел в ней важное средство резкого увеличения производительности труда в отсталой и неграмотной России^{162}.

Первый эксперимент по внедрению новой культуры был предпринят так называемым Пролеткультом — Пролетарской культурно-образовательной ассоциацией, которая возникла в 1917 г. наряду со многими другими организациями рабочего класса. Ее теоретиком стал Александр Богданов, который безгранично верил, что пролетариат действительно может создать новую культуру, принципиальным образом отличающуюся от культуры старого аристократического и буржуазного мира. И случится это прежде всего потому, что образ жизни пролетариата, управляемого механическими процессами, а также его коллективистские традиции непременно выработают новое сознание. При этом искусство как «высшая и наиболее доступная форма организационной деятельности» сыграет главную роль в процессе преобразования всего общества. Новаторская «организационная наука» Богданова, или «тектология», объединила искусство, науку и другие сферы познания в единый и высочайший пролетарский синтез^{163}.

В 1917 г. только в Петрограде возникло около 150 рабочих кружков просветительского и культурного характера, в которых состояло около 100 тысяч членов. В основном это были рабочие кружки, организованные при заводских комитетах. Они включали хоровые коллективы, танцевальные ансамбли, драматические группы, кружки самообразования, группы политического просвещения и агитационные центры^{164}. Как и многие другие рабочие организации, эти кружки с большим подозрением относились к действиям Временного правительства, а после Октября 1917 г. они, опираясь на свою самодостаточность, сохраняли определенную дистанцию как от Советского правительства, так и от Коммунистической партии. В последующие годы решительных преобразований они, вероятно, стали самыми многочисленными, самыми независимыми и самыми энергичными массовыми организациями. Членами местных организаций Пролеткульта обычно становились молодые люди, жаждавшие учиться и экспериментировать.

Интеллектуалы и рабочие общались друг с другом в организациях Пролеткульта на равных, чего никогда не случалось в предыдущие периоды российской истории. Семинары в Пролеткульте проводили такие хорошо известные деятели культуры, как кинорежиссер Сергей Эйзенштейн, реформатор русского театра Константин Станиславский и писатели Евгений Замятин и Андрей Белый. А дух творческой активности этой организации можно без особого труда определить по названиям отдельных публикаций: «Заря будущего», «Железный мессия», «Машинный рай»^{165}. Один пролетарский поэт призывал своих коллег «напрячь силы ума и тела... чтобы возрождение России распространилось по всему миру». А Павел Лебедев-Полянский, председатель Пролеткульта, пророчествовал, что «новая наука, искусство, литература и мораль, то есть новая пролетарская культура, зарождающаяся в рядах промышленного пролетарйата, готовит нового человека с новой системой эмоций и верований». Таким образом, новая организация взяла на вооружение «производственное искусство», чтобы раз и навсегда покончить с «буржуазным» разделением на искусство и производство и использовать индустриальные приемы, чтобы привнести искусство в повседневную жизнь народа^{166}.