Россия и русские. Книга 2

Апогеем пролетарской культуры стал майский день 1920 г., когда в Петрограде прошло грандиозное представление «Мистерии освобожденного труда» с участием 4 тысяч актеров и в присутствии почти 30 тысяч зрителей. Причем в качестве актеров, помимо пролеткультовцев, были задействованы солдаты Красной Армии. По этому случаю весь город был превращен в театр под открытым небом. На подмостках перед зданием Фондовой биржи «капиталисты» в цилиндрах и фраках отплясывали цыганские танцы и канкан. Позади них виднелись золотые ворота, ведущие в царство равенства и братства, а внизу под звуки траурного марша Шопена уныло шествовали несчастные и обездоленные, которым был закрыт путь в рай. Спектакль состоял из нескольких актов, отражавших самые известные моменты всех народных революций в мировой истории, канонизированных культурными деятелями нового режима, — от восстания Спартака в Древнем Риме до русской революции 1905 г. В самом конце на Востоке появлялась красная заря нового мира, и угнетенные народные массы свергали своих угнетателей, штурмовали золотые ворота и широко распахивали вход в царство обетованное. Заканчивался спектакль всеобщим танцем вокруг Дерева Свободы, украшенного яркими огнями корабельных прожекторов, а оркестр в это время исполнял «Интернационал» в сопровождении мощных заводских гудков, сливавшихся в оглушительный хор по всему городу^{167}.

Разумеется, этот спектакль вряд ли можно назвать спонтанным. Он был тщательно продуман и осуществлен ведущими театральными режиссерами Петрограда. И в то же время Пролеткульт больше, чем какая бы то ни было постреволюционная организация, воплотил стихийное желание рабочего класса улучшить свою жизнь, а также выразил в универсальной форме потенциальный мессианский дух. Правда, Пролеткульт как организация так никогда и не разрешил неизбежного в таких случаях противоречия между двумя этими целями. Более того, он не смог достаточно внятно объяснить, в чем, собственно, заключается его главная задача: в том, чтобы приучить рабочих к основам старой культуры или смело продолжать эксперименты по созданию новой. Несмотря на вызывающее отношение к властям, Пролеткульт практически полностью зависел от государственных субсидий. К зиме 1920—1921 гг. этот источник финансирования заметно иссяк. Впрочем, Ленина это не очень расстроило, так как он давно не испытывал никаких симпатий к независимым от партии организациям. В конце концов он настоял, чтобы Пролеткульт был строго подчинен Народному комиссариату просвещения (Нарком-просу) и его партийным ячейкам на местах. Большинство образовательных и агитационных функций передавались Агитпропу, агитационно-пропагандистским отделам партии, или отделу политического образования Наркомпроса под названием Главполитпросвет, которым заведовала жена Ленина Надежда Крупская^{168}.

С потерей независимости из Пролеткульта ушел его новаторский дух. Все попытки создать совершенно особую пролетарскую культуру и воплотить в жизнь утопические проекты воодушевленных народных масс были брошены. Таким образом, был перекрыт важнейший источник революционного энтузиазма и народного творчества. Так называемые пролетарские писатели следующего десятилетия, объединенные в РАПП (Российскую ассоциацию пролетарских писателей) и аналогичные творческие союзы, были уже не пролетарскими и уж тем более не новаторскими. Их творческий метод все больше напоминал классический реализм XIX в.^{169}.

Однако попытки разрушить барьеры между искусством и жизнью и тем самым соединить искусство с индустрией продолжались уже среди самих художников. Первая рабочая группа конструктивистов, оформившаяся в марте 1921 г., призывала художников «идти на заводы и фабрики, где производится настоящая плоть реальной жизни», чтобы «осуществить коммунистическое воплощение материальных структур». А Владимиру Татлину отдел изобразительных искусств Моссовета поручил соорудить памятник революции в соответствии с ленинским планом монументальной пропаганды. Такие памятники должны были окружить рабочих архитектурными и скульптурными символами того самого нового общества, которое они призваны построить. В результате проект В. Татлина — Башня — стал самым поразительным среди ранних советских композиций, сочетавших в себе признаки модернизма, утопии и утилитаризма.