Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Трудности в публикации перевода Десницкого, однако, вполне могли возникнуть не из-за религиозных, а из-за политических взглядов Смита. Во второй главе первой части Смит утверждает, что низшие классы поддерживают власти потому, что смотрят на них «с той иллюзорной стороны, которую так охотно рисует наше воображение», завороженное блеском роскоши. В пятой главе второй части он высказался, что противоборство и отмщение плохим правителям вполне естественны. Во второй главе четвертой части он жестко осудил бесчеловечность Петра Великого. Любой из этих мыслей было достаточно, чтобы Екатерина или правительственная цензура запретили публикацию русского перевода «Теории нравственных чувств».

Выяснить, что привлекло Десницкого в нравственной теории Смита, не менее важно, чем установить причины, по которым его перевод не вышел в свет. Свое нравственное учение Смит не рассматривал как отход от традиционных устоев. В четвертой части «Теории нравственных чувств» он подчеркивает свою верность традиции нравственной философии Аристотеля, Платона и стоиков, которая связывала добродетель с приличием [Смит 1997: 262]. Указывая на недостатки своих знаменитых предшественников, Смит все же предпочитал их подход концепции Эпикура, который связывал добродетель с избеганием страдания [Смит 1997: 286–288]; системам, полагающим добродетель в благожелательности [Смит 1997: 290–291]; идее Фрэнсиса Хатчесона о том, что самоотречение служит общественному благу и счастью человечества [Смит 1997: 292–293]; концепции Мандевиля о тщеславии как источнике добродетели [Смит 1997: 297–303]. Свои лекции по этике Смит начал именно с рассмотрения недостатков других этических систем, поэтому возможно, что в системе Смита Десницкого изначально привлекла его критика «ошибочных», «современных» теорий Хатчесона и Мандевиля.

«Теория нравственных чувств» примечательна не только своей системой этики, основанной на приличиях, но и проникновением в социальную психологию. По мнению Смита, никто не может вести себя нравственно вне общества – не только потому, что для этического взаимодействия нужны действующее лицо и объект. Этические импульсы проистекают из норм, которые формируются в коллективном опыте общества и интернализируются в сознании каждого человека в виде «беспристрастного наблюдателя». Поскольку индивидуальное поведение в значительной степени ограничено социальными ожиданиями и регулируется установленными обществом правилами, общество можно понимать как саморегулирующийся организм. Иначе говоря, «общество» Смита – это самоподдерживающаяся система, основанная на этике, главные аксиомы которой идентичны божественным заповедям. В таком обществе естественным образом возникают различия между богатыми и бедными, между политической элитой и подданными, но они менее значимы, чем этический кодекс, которому должен подчиняться каждый. Правители у Смита не возвышаются над обществом, а находятся внутри него. Поэтому, если правитель грубо нарушает нормы справедливости, либо его отстраняют от должности, либо само общество « немедленно рушится и обращается в прах». В теории Смита Десницкий увидел возможность политического сообщества с поверхностными различиями по состоянию и рангу, но при этом объединенного общим моральным кодексом. Она указала Десницкому на три главных вопроса, которые он неоднократно затрагивал в собственных работах: роль государства в обществе; связь между законом и нравственным; жизнеспособность социального устройства, основанного на принудительном труде.

Десницкий также прослушал лекции Смита о гражданском праве, политике и экономической «целесообразности» – так называемые «лекции по юриспруденции». Мы располагаем двумя студенческими записями этих лекций: первая датирована 1762–1763 годами, вторая – 1766 годом, но лекция, вероятно, была прочитана в 1763–1764 годах [Smith 1978: 8]. Содержание обеих записей довольно схоже, хотя Смит мог менять порядок изложения[71]. Десницкий, вероятно, слушал лекции, записанные во второй версии: к такому выводу можно прийти на основании длинной цитаты, которую Десницкий привел в своей лекции в Московском университете 30 июня 1768 года[72].

В лекциях Смит определял юриспруденцию как «теорию общих принципов права и правления» [Smith 1978: 398], выделяя в ней четыре части, в каждой из которых излагался один из «великих предметов права»: правосудие, полиция, доходы и оружие. Последним двум из этих «великих предметов» он уделил немного времени, хотя вопрос получения доходов или государственного налогообложения впоследствии получил освещение в его шедевре «Богатство народов» (1776). По большей части в лекциях по юриспруденции рассматривались первые два предмета: правосудие, которое Смит определял как «защищенность от ущерба» и «основание гражданского правительства»; и «полиция» – этот термин охватывал санитарию и предотвращение преступлений, но также экономическую политику, влияющую на национальное богатство [Smith 1978: 398].