Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Смит считал самоочевидным положение о том, что люди обладают «естественными правами»: защищенностью от физического нападения и свободой действовать без внешнего принуждения, если такое действие не ущемляет чужую свободу. Помимо естественных прав, Смит выделял «приобретенные права», к которым отнес право на собственность. Он отметил, что оно меняется от общества к обществу в зависимости от типа экономической деятельности, преобладающей в ту или иную эпоху.

Смит утверждал, что собственность и гражданское правительство исторически тесно связаны двояким образом. Во-первых, гражданское правительство возникает из-за потребности в охране собственности и в защите богатых от бедных; во-вторых, «состояние собственности всегда меняется в зависимости от формы правления» [Smith 1978: 401].

Смит не считал, в отличие от Локка, что гражданское правительство возникло в результате общественного договора, направленного на защиту жизни и собственности. Напротив, Смит приложил немало усилий, чтобы показать, что правительство не является побочным продуктом договора между гражданами. «Правительство, – сострил он, – возникает там, где о нем и не думали». Если бы первоначальный договор существовал, то он не был бы обязательным для потомков тех, кто его заключил, поскольку они «не имеют к нему никакого отношения». Смит также отметил, что, поскольку в теории первоначальный договор обязателен для каждого, то зачем тогда приносить присягу верности? Наказание для предателей следует облегчить, поскольку они могут заявить, что нарушили не личную клятву, а лишь первоначальный договор, которому они на верность не присягали [Smith 1978: 403–404]. Обсуждая практику присяги верности и ее последствия, Смит таким образом хотел показать, что никто уже не воспринимает всерьез идею Локка об общественном договоре, передающемся из поколения в поколение.

Повиновение гражданским властям Смит объяснял не изначальным общественным договором, а естественным почитанием власти и заинтересованностью людей в повиновении государству. Рассуждая о почитании власти, он следовал логике, изложенной им в «Теории нравственных чувств»: люди восхищаются вышестоящими, взирая на них «с той иллюзорной стороны, которую так охотно рисует наше воображение». Рассуждая о полезности, он утверждал, что все знают, что подчиняться властям полезно, поскольку каждый заинтересован в сохранении справедливости и мира в обществе. Единственное исключение из этого правила бывает в тех случаях, когда правительство поражено тяжелыми пороками [Smith 1978: 401–402].

Как и его ученик Миллар, Смит считал, что правительство появляется вследствие социальных изменений. В охотничьих обществах уважают опытных охотников, считая их вождями, но «правительства, по сути, нет вообще». В скотоводческих обществах появляется имущественное неравенство, и поэтому нужно правительство, «чтобы защищать богатых от бедных» [Smith 1978: 404]. Однако важнейшие решения в таких обществах принимаются не вождями, а всем народом. Сельскохозяйственные общества приносили еще большее богатства и, следовательно, порождали еще большее имущественное расслоение. Древние государства, где крупные землевладельцы владели рабами, которые обрабатывали землю, приняли форму управляемой гражданами «демократии». Однако по мере развития коммерции многие богатые люди переставали связывать себя с полисом. В Греции старые города-республики пали перед иностранными завоевателями; в Риме республика уступила военной диктатуре, а затем монархии [Smith 1978: 412–413]. Смит полагал, что тот же процесс, который привел к распаду классических республик – отказ состоятельных граждан от участия в политической жизни, – продолжился и в эпоху Римской империи. Римские граждане стали в военном отношении полагаться на северные «варварские» племена, что привело империю к гибели [Smith 1978: 415–416].

Разгул беззакония, после падения Рима поглотивший бо́льшую часть Европы, постепенно уступил место феодальному правлению, по мере того как князья и короли приводили баронов к вассальной зависимости. Смит заметил, что при феодализме связь между экономикой и государством была двоякой. Во-первых, королевская казна получала доходы от общества, сильно расслоенного из-за преобладания крупной земельной собственности. Во-вторых, для защиты королевства от внешнего нападения требовалось, чтобы в королевское войско входила феодальная элита, которая была в этом экономически заинтересована, поскольку защищала при этом также собственные владения. Феодальная система, по выражению Смита, «устранила из Европы всякое подобие народного правления». Режим, установившийся в Англии, представлял собой «своего рода аристократию с королем во главе» [Smith 1978: 418]. Однако к началу Нового времени, по мере развития ремесел и торговли, политическая власть дворянства уменьшилась, а произвол королей возрос [Smith 1978: 420].