Россия. Путь к Просвещению. Том 2

Отталкиваясь от противоречий между дворянством и королевской властью в Англии раннего Нового времени, Смит перешел к рассуждению о долге граждан перед сувереном и суверена – перед гражданами. Он отметил, что в республиках и монархиях убийство тиранов трактуется по-разному с нравственной точки зрения. В республиках любой, кто лишает граждан свободы, подлежит смерти, и поэтому убийство тирана считается «справедливым». В монархиях же законы «неблагоприятствуют убийству тиранов», защищая правителя, «каким бы ни был его титул или поведение» [Smith 1978: 428]. При обсуждении законов против государственной измены Смит колеблется. Возможно, он считает, что законы XVI века, которые трактовали определенные католические практики как измену, были «правильными» для своей эпохи, но в его время стали ненужными. Аналогичным образом закон XVII века, по которому государственной изменой считались писания, направленные против королевской власти, он считал уместным для своего времени, но утратившим актуальность в его дни. Он склонялся к тому, чтобы предоставить гражданам широкую свободу говорить и писать против королевской власти, поскольку «теперь престол стоит крепко» [Smith 1978: 429, 431]. Несколько раз в лекциях Смит высказался против Оливера Кромвеля, назвав его «узурпатором» [Smith 1978: 429]. Решение Кромвеля казнить Карла I в 1649 году он расценил как «позорное, исходя из нынешних представлений» [Smith 1978: 428]. Диктатуру Кромвеля Смит уподобил диктатуре Цезаря Августа [Smith 1978: 413].

О долге государя перед гражданами, как выразился Смит, «невозможно говорить с какой-либо точностью». С одной стороны, «Бог – единственный судья государей, и мы не можем сказать, как Он рассудит» [Smith 1978: 433]. С другой стороны, английский парламент имел право отстранять королевских министров. Кроме того, Смит считал, что «есть такие злоупотребления [со стороны короны], при которых сопротивление, несомненно, законно, на каком бы принципе ни основывалось правительство» [Smith 1978: 434]. Смит одобрял заговоры против «безумия и жестокостей римских императоров». Он также считал оправданным сопротивление королям, которые взимают «непомерные налоги» или обращаются с народом «бесстыдно» [Smith 1978: 434–435]. Если английский король действовал по важному вопросу без одобрения Парламента, «они [члены Парламента] имели право ему оппонировать» [Smith 1978: 435]. Смит одобрял действия Парламента, оказавшего сопротивление Якову II, который посягал на свободу слова граждан и пытался изменить государственную религию королевства: «Таким образом, король Яков, посягнув на политическое тело, был по всей справедливости и вполне законно отвергнут и низложен» [Smith 1978: 436].

Смит ясно дал понять, что он не сторонник демократической республики, по крайней мере, в Англии. Он отстаивал политические системы, сочетающие монархическую и аристократическую власть. Наследственное дворянство он назвал «великой гарантией свободы народа. В любом уголке страны, где бы ни притесняли подданных, они прибегают к нему [местному дворянину] как к своему главе» [Smith 1978: 444]. Восхваление дворянства как оплота свободы у Смита соответствовало логике «Духа законов» Монтескьё, а также концепции почтительности, которую сам Смит разработал в «Теории нравственных чувств».

В вопросах семейного права Смит занимал традиционные позиции. Он отвергал многоженство, поскольку оно «возбуждает жесточайшую ревность, которая разрушает мир в семье» [Smith 1978: 442–443]. Законы о разводе он рассмотрел без комментариев, заметив лишь, что «развод с женой по иным основаниям, чем прелюбодеяние, и второй брак, не вполне противоречит принципу справедливости» [Smith 1978: 442]. Он отметил, что власть отца в семье снизилась от «абсолютной» до «мягкой» [Smith 1978: 449–450].

Самая оригинальная из лекций Смита по юриспруденции затрагивала тему «полиции». Он считал, что лучший способ снизить преступность – не нанимать больше полицейских, а повысить занятость, поскольку «ничто так не развращает человечество, как зависимость, тогда как независимость, напротив, делает людей честнее» [Smith 1978: 486]. Богатство народа Смит полагал в производстве благ посредством развития промышленности и разделения труда [Smith 1978: 490–491], а также через распространение торгового обмена. Рассуждая о торговле, он сделал свое знаменитое замечание о том, что она основана на своей выгоде, а не на благоволении: