Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Ответ этого экономиста красноречив. Он сказал: «Я не сталкивался с критериями оценки реформ. Какое-то время я занимался методологией оценок, в частности критерием оптимальности народного хозяйства, исследовал этот вопрос, и, на мой взгляд, не существует объективных критериев оценки реформ, существуют лишь некоторые субъективных критерии» [186, с. 7—13].

Итак, ученый из НИИ, созданного специально для изучения хода реформ, «не сталкивался с критериями оценки реформ». Выходит, реформаторы даже не задумывались над тем, хорошо ли то, что они делают, получается ли у них именно то, что они предполагали, или нечто совсем иное. Но ведь и экономическое сообщество не потребовало объявить критерий, по которому можно было бы судить и о самом замысле реформы, и о том, как сказываются ее результаты на разных сторонах жизни. В сознании экономистов было полное равнодушие к инструментарию реформаторов. Это – общий провал рациональности.

Экономист И. Бирман (США) в своем докладе даже уделил этому эпизоду особое внимание. Он сказал о типе мышления экономистов команды Гайдара: «Он и его команда гордились тем, что они никогда не были ни на одном предприятии. А недавно люди, стоящие у власти, позволили себе сказать, что они никому не объясняли, что они делали, потому что их бы не поняли. Это заявление руководителя правительства. Для меня, уже много лет живущего на Западе, это ужасное заявление. После этого человеку надо немедленно уходить в отставку. И пожалуй, закончить характеристику этой команды можно, коснувшись только что сказанного здесь. Человек, который защищал здесь эту политику – коллега Иванов, специалист, как он сам нам объяснил, по критерию оптимальности, – отказался охарактеризовать меру эффективности этой реформы. Надо ли к этому что-либо добавлять?» [187, с. 44–46].

Проектирование будущего, определение общего вектора развития требуют осмысления не только фундаментальных вопросов бытия, но и актуального состояния реальности. В большой картине «актуального состояния» есть сюжетный план, о котором почти не думают. Этот сюжетный план – совокупность тех процессов, которые уже сложились в реальности и направлены в совсем другие стороны, нежели выбранный властью (обществом, народом, личностью) вектор. Особенно необходимо учесть и оценить те процессы, которые направлены прямо в противоположную сторону и обладают мощным потенциалом. Лучше, конечно, составить более полную картину, поскольку многие побочные процессы, кажущиеся безобидными, могут и повернуть в сторону самых опасных. Это – одна из важных функций обществоведения.

Вот типичная и систематическая ошибка, к которой равнодушно экспертное сообщество. Вот наглядный пример: важной категорией политических деклараций стали программы развития, в разработку который вовлечено обществоведение. Понятие развитие обозначает векторную величину – процесс созидания новых структур, укрепляющих страну и улучшающих фундаментальные показатели ее бытия. Лейтмотивом этих деклараций служит формула: «Следует принять долгосрочную программу развития…», – а дальше обозначается какая-то сфера (дорожное строительство, судостроение, развитие животноводства и пр.).

Обычно эта вводная фраза противоречит дальнейшему описанию состояния, ибо вслед за ней речь идет о деградации или даже разрушении этой сферы или отрасли. Иными словами, актуальная реальность описывается векторной величиной, направленной противоположно развитию. Если так, то и цели, и структура программы должны соответствовать совсем иному процессу, нежели желательное развитие. Нельзя же игнорировать реальность!

Какой смысл принимать программу развития, если продолжает действовать уже сложившийся механизм разрушения, который за 25 лет показал свой потенциал? Ведь здравый смысл подсказывает, что прежде надо выполнить программу по остановке и демонтажу этого механизма. Когда в доме пожар, никто не занимается покупкой новой мебели – все заняты ликвидацией механизма разрушения.

Вот аналогия: в 1941–1945 гг. в нашей стране действовал механизм разрушения нашего хозяйства – нашествие фашизма. Соответственно, приоритетной была программа по уничтожению этого механизма: «Всё для фронта, все для победы!» Более того, уже в конце 1930-х гг., предвидя войну, промышленность перевели на производство техники и материалов для войны, а продовольствие стали закладывать в неприкосновенный запас. Город был на голодном пайке, это как будто забыли. Эти решения были понятны, зато «долгосрочная программа развития», начатая сразу после победы, сплотила общество не меньше, чем война, и была эффективной.