Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Л.Г. Ионин допускает даже, что и многие институты политической системы могли способствовать разумной реформе: «Возможно (сейчас это суждение, как и многие другие, неверифицируемо), что если бы реформы протекали в условиях культурной и институциональной преемственности, индивиды с устойчивой мотивацией на успех имели бы шансы реализовать свои притязания. Собственно, сначала такое развитие имело место… Если исходить из того, что марксистская идеология в СССР постепенно превратилась в культуру, можно утверждать, что КПСС в Советском Союзе к концу ее существования превратилась из политического в культурный институт. Представление о партии и ее роли в мире определяло, наряду со многими прочими вещами, даже структуру социализации индивида… Поэтому существование партии как института было крайне важным с точки зрения сохранения единства и преемственности в биографическом развитии индивидов. Она играла роль идентификационной доминанты. И это совершенно безотносительно ее политико-идеологического смысла, а только в силу ее культурной роли. Поэтому, когда завершился этап перестроечного, эволюционного развития и началось систематическое разрушение институтов советского общества, запрет КПСС, бывшей ядром советской институциональной системы, сыграл решающую роль в процессах деидентификации» [190].

Наши постсоветские гуманитарии все это знали, они выполняли «партийное задание» – и теперь продолжают засорять головы студентов и аспирантов идеологическими клише.

К чему привела эта разработанная ими доктрина? К тому, что взявшая США за образец Россия оказалась и страной-изгоем для Запада, и на грани войны с Украиной, и с разрушенной экономикой и обществом.

Тяжелый удар по всей государственной системе России реформа нанесла своими формами. Была избрана тактика, при которой подвижность всех институтов вошла в режим перманентного лихорадочного потрясения – постсоветская Россия была увлечена неолиберальной волной, и это было фундаментальной ошибкой в доктрине реформ. Эта ошибка тем более необъяснима, что на самом Западе неолиберальная доктрина к тому моменту уже была дискредитирована.

Для России эта непрерывная институциональная революция стала бедствием. Складываясь исторически, а не логически, общественные институты обладают большой инерцией, так что замена их на другие, даже действительно более совершенные, всегда требует больших затрат и непредвиденных потерь. Об этом на протяжении веков регулярно предупреждали философы.

Шопенгауэр писал в своей книге «Афоризмы житейской мудрости»: «Прежде чем браться за выполнение какого-либо намерения, надо несколько раз хорошенько его обдумать и даже после того, как все нами уже подробно рассмотрено, следует принять в расчет несовершенство людского познания, из-за коего всегда возможно наступление обстоятельств, исследовать и предвидеть которых мы не смогли, – обстоятельств, способных опрокинуть все наши расчеты. Такое размышление непременно прибавит весу на сторону отрицания и скажет нам, что не следует, без необходимости, трогать ничего важного, нарушать существующий покой».

Люди разумно сопротивляются изменению устоявшихся институтов, особенно тех, которые задают принятый образ жизни (институциональные матрицы). В 1990-е гг. дело было не только в непрерывности изменений в институтах, хотя и это само по себе наносило культурную травму населению, но и в том факте, что эта институциональная революция исходила из радикального отрицания традиции. Ликвидировались государственные и общественные институты, которые просуществовали в России сотни лет, к которым привыкло все население и уже не мыслило без них нормальной жизни. Это создавало риски, которые превратились в угрозы.

Большую тревогу порождает тот факт, что доминирующая часть обществоведов в России категорически отвергает предложения произвести «разбор ошибок», совершенных при проектировании доктрины реформ.

Сделаем отступление на изложение одного из массы эпизодов, специально не слишком драматического.

Как говорилось выше, в 2011 г. был опубликован доклад «Стратегия-2020: Новая модель роста – новая социальная политика» [191]. Он был подготовлен «мозговыми центрами» реформы. Рассмотрим представление «стратегии улучшения системы пассажирского транспорта в России». В современном виде эта система сложилась в СССР в послевоенный период: была создана промышленность транспортных средств, начато большое строительство дорог. За 1981–1990 гг. в СССР построено 278 тыс. км автомобильных дорог общего пользования с твердым покрытием. Подвижность населения быстро росла, тарифы были доступны всем слоям населения, в 1960-е гг. даже самолет стал обыденным средством передвижения.

В 1988 г. пассажирооборот транспорта (произведение числа отправленных пассажиров на дальность поездки) превысил уровень 1940 г. более чем в 10 раз. В 1960 г. один человек из населения СССР в среднем совершил 122 поездки на общественном транспорте, а в 1988 г. – 288 поездок.