Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Очевидно, что деиндустриализация России неизбежно вела к раскрытию и сдаче конкурентам рынка товаров отечественного производства – и внутреннего, и внешнего. Никакими конъюнктурными выгодами заменить российское производство массовым импортом не может компенсировать такого удара по народному хозяйству в целом. В США принято как догма: «Важные вещи делайте сами». В России, напротив, почти ликвидировали машиностроение, микроэлектронику и фармацевтику. А главное – науку! Можно предположить, что нынешние санкции Запада и Японии – это лишь сигнальный жест.

Когда набрала обороты реформа в России, один из ведущих исследователей глобальной экономики И. Валлерстайн писал специально для российского журнала: «Капитализм только и возможен как надгосударственная система, в которой существует более плотное “ядро” и обращающиеся вокруг него периферии и полупериферии» [287].

Подчеркнем, что все это наши маститые экономисты и историки знали и знают.

Деиндустриализация – это ликвидация рабочего класса

, едва ли не важнейший результат реформы, который будет иметь для России долгосрочные тяжелые последствия. Организованный, образованный и мотивированный промышленный рабочий – главное национальное богатство индустриальной страны. Сформировать его стоит большого труда и творчества, а восстановить очень трудно.

Какую часть населения России деиндустриализация затронула непосредственно? В 1985 г. в РСФСР было 46,7 млн рабочих. В 2005 г. в промышленности, строительстве, транспорте и связи было 25 млн занятых

. Можно приблизительно считать, что за вычетом ИТР и управленцев осталось примерно 16 млн рабочих. Россия утратила две трети своего рабочего класса. Число промышленных рабочих за годы реформы сократилось с 18,9 до 8,8 млн. Сокращение этого числа продолжается в том же темпе, а молодая смена готовится в ничтожных масштабах.

Вспомним забастовки шахтеров 1989–1991 гг. в СССР, которые были использованы как таран против советской системы. Экономисты знали, что шахтеры должны были едва ли не сильнее всех пострадать при переходе от советской системы к «рыночной», потому что почти вся угольная промышленность процветала лишь как часть целостного советского хозяйства на плановой основе – рынок сделал бы шахты нерентабельными. Т. Авалиани, бывший в тот момент председателем стачкома Кузбасса, рассказывает, как экономисты из СО АН СССР срывали соглашение, достигнутое между комиссией Верховного Совета СССР и забастовщиками. Шахтеры требовали прибавки к зарплате в виде коэффициента и удовлетворялись его величиной 1,3. Это и было первым пунктом соглашения о прекращении забастовки.

Т. Авалиани пишет: «Постоянный коэффициент должен был быть согласован сторонами на основании разработок Сибирского отделения Академии наук СССР до 1 октября 1989 года и введен Советом министров СССР с 01.01.90. …Еще днем, рассматривая пункты соглашения, мы столкнулись с тем, что во многих случаях нет расчетов, а пункты об экономической самостоятельности и региональном хозрасчете вообще носят декларативный характер. …Догадываясь, откуда дует ветер, я попросил первого секретаря обкома КПСС А.Г. Мельникова вызвать к утру д.э.н. Фридмана Юрия Абрамовича и его шефа Гранберга Александра Григорьевича – директора института экономики СО АН СССР из Новосибирска – с обоснованиями данных прожектов, по которым они выступали в областной прессе с трескучими статьями уже более года. Оба явились утром 18 июля, но на мою просьбу дать текст, что они предлагают для включения в правительственные документы, дружно ответили, что у них ничего нет. …Вдруг появилось предложение – поясной коэффициент шахтерам поднять с 1,25 до 1,6! Все разом заговорили, а автора нет! Но коэффициент 1,6 был ранее проработан СО АН СССР и, видимо, подкинут моим товарищам А. Гранбергом. Вдруг кто-то подкинул предложение записать в протокол “предоставить экономическую свободу всем цехам и участкам заводов и шахт”. И опять пошла буза» [288].

Каков был ход мысли ведущих экономистов, когда они редактировали требование «предоставления шахтам полной экономической самостоятельности» – при том, что по рыночной цене уголь большинства шахт никто бы не купил? Ну хоть бы сейчас экономисты из Сибирского отделения АН СССР изложили, для урока молодежи, тогдашнюю логику своих рассуждений. В тех требованиях была выражена «твердая убежденность в необходимости смены государственного руководства, а может быть, и всей общественно-политической системы». И каков же был образ той системы, которую они рекомендовали шахтерам? Не было никакого внятного образа, кроме магического заклинания «рынок».