Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Надо сказать также, что развал промышленности в России сильно ударил по смежным отраслям в постсоветских республиках. Так, текстильная промышленность «ввела» многие республики в пространство индустриального развития. Три закавказские республики СССР имели крупное производство хлопчатобумажных тканей – в 1987 г. Азербайджан, Армения и Грузия произвели вместе 288,5 млн м² таких тканей. Это производство обеспечивало работой большое число людей, удовлетворяло массовый спрос и давало существенный вклад в бюджет. Развал СССР и реформа мгновенно парализовали, а затем и ликвидировали эту отрасль промышленности в Закавказье. Люди остались без работы, а рынок был занят иностранными фирмами. То же самое произошло с обувной промышленностью и целым рядом отраслей машиностроения. Подобные реформы не имеют прецедентов в истории. Для ряда республик речь идет о производстве, от которого зависела жизнь целых областей.

Промышленность – это грандиозное творение культуры, продукт творчества и огромных усилий десятка поколений. Казалось бы, интеллектуалы должны это творение ценить, беречь и лелеять, рекомендовать осторожные подходы к реформированию, а уж тем более замене несущих конструкций. Аутистической утопией «постиндустриализации», которая якобы позволит человечеству обходиться без материального производства, до сих пор увлечены влиятельные деятели науки и политики.

Вместо производства на первом плане должен был господствовать рынок – механизм распределения. Потом пришла мода на «информационные услуги». «Реальная экономика» была представлена как нечто презренное. За 1991–1994 гг. промышленное производство в России сократилось более чем в два раза. Директор Аналитического центра Администрации Президента РФ по социально-экономической политике П.С. Филиппов 4 января 1994 г. дает большое интервью.

Его спрашивают, какова причина этого кризиса. Он отвечает: «В нашей экономике узкое место – это торговля: у нас в три раза меньше торговых площадей, чем, например, в Японии. Хотите хорошо жить – займитесь торговлей. Это общественно полезная деятельность. И так будет до тех пор, пока будет существовать дефицит торговых площадей, а, еще вернее, мы испытываем дефицит коммерсантов» [289, с. 35–36].

В России работает большое число экономистов, статистиков, социологов. Почему они так равнодушно отнеслись к доктрине деиндустриализации? Даже если все они критически относились к советской промышленности, эта доктрина не могла не вызвать сомнений – было очевидно, что она чревата катастрофой. Почему эти экономисты хотя бы из интеллектуального интереса не подвергли эту доктрину проверке, пусть грубой, упрощенной? Каков диагноз этой культурной болезни? Как она возникала и как излечивалась в разные времена у разных народов – вот сейчас главный вопрос нашей национальной повестки дня.

В 1992–1993 гг. была проведена массовая приватизация промышленных предприятий России. До этого они находились в общенародной собственности, распорядителем которой было государство.

Эта приватизация является самой крупной в истории человечества акцией по экспроприации – насильственному изъятию собственности у одного социального субъекта (нации) и передаче ее небольшому меньшинству. При этом общественного диалога не было, власть не спрашивала согласия собственника на приватизацию. Эта приватизация стала небывалым в истории случаем теневого соглашения между бюрократией и преступным миром. Две эти социальные группы поделили между собой промышленность России.

Выше уже рассказывалось, как, заплатив за «Уралмаш» 1 млн долл., Каха Бендукидзе получил в 1995 г. 30 млн долл. чистой прибыли [290].

По своим масштабам и последствиям эта приватизация не идет ни в какое сравнение с другой экспроприацией – национализацией промышленности в 1918 г. Тогда большая часть промышленного капитала в России принадлежала иностранным фирмам, много крупных заводов были казенными. Национализация коснулась очень небольшой части буржуазии, которая была в России довольно немногочисленной. Национализация 1918 г. началась как «стихийная», снизу (это не входило в планы советского правительства, но пришлось).

В 1990-е гг. небольшой группе была передана огромная промышленность, которая изначально была практически вся построена как единая государственная система. Это был производственный организм совершенно нового типа, не известного ни на Западе, ни в старой России. Он представлял собой важное основание российской цивилизации индустриальной эпохи ХХ в. – в формах СССР.