Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Инвестиции посредством максимизации личного потребления – действительно парадокс! Только нельзя называть этот механизм «саморегулирующимся» – ведь кто-то должен отдавать долги. На деле тут работает «невидимый кулак» ВВС США. Если же взять все «развитые страны», то в 1998 г. сумма невозвращенных кредитов достигла 11 трлн долл. У всех «постиндустриальных» стран резко вырос внешний долг. Что же хорошего видит в этом В.Л. Иноземцев, где тут «самовозрастание интеллектуального капитала»? Он противопоставляет этому индустриальную экономику: «И наоборот, статистика развивающихся стран свидетельствует, что на старте XXI века индустриальная хозяйственная модель не имеет никаких источников финансирования собственного развития, кроме сокращения текущего потребления, уменьшающего возможности аккумулирования интеллектуального капитала».

В какой индустриальной стране он нашел «сокращение интеллектуального капитала и текущего потребления»? Он приводит в примеры Китай и Южную Корею. Но какой мерой он измерил их интеллектуальное отставание или «сокращение текущего потребления»? Службы ООН регулярно публикуют данные и по той, и по другой сфере – ничего подобного. Зачем создавать ложный образ индустриального хозяйства?

Презрение автора к отсталым индустриальным нациям таково, что он противопоставляет их человечеству

: «В том, что человечество не только осваивает информацию как неисчерпаемый ресурс для развития производства, но и превращает основные виды потребления, связанные с развитием личности, в средство возобновления и наращивания этого ресурса, мы видим залог бесконечного прогресса постиндустриального общества. Его бурный хозяйственный рост способен продолжаться десятилетиями в условиях не только низкой, но и отрицательной нормы накопления в ее традиционном понимании».

Экономика постиндустриального общества – еще малоизученная тема. Но следует хотя бы указать на предупреждения, которые были сделаны на Западе, чтобы остудить несбыточные ожидания, порожденные апологетикой «третьей волны» в 1970—1980-е гг. И потребности общества в информации, и готовность получать всё большие ее объемы имеют ограничения. В ходе проводимых с конца 1970-х гг. в Японии исследований потребления информации приходим к таким оценкам: ежегодный прирост производства информации в Японии составлял примерно 10 %, ежегодный прирост потребления информации – 3 %. У людей нет времени принимать, после некоторого порога, избыточную информацию [299, с. 353].

Обобщая первые результаты американских работ по исследованию постиндустриальной экономики, О. Григорьев и М. Хазин пишут в 2000 г.: «До сих пор не произошло существенного воздействия нового информационного сектора на традиционный, в первую очередь промышленный, в смысле существенного увеличения эффективности последнего, роста в нем производительности труда и нормы прибыли» [300].

В книге Григорьева О. и Хазина М. [301] приведены данные самого крупного и широкого исследования, опубликованного к тому моменту, – «Рост производительности труда в США в 1995–2000». Были изучены 59 главных отраслей, общий вывод сводится к тому, что практически всё увеличение скорости роста производительности сконцентрировано всего в шести отраслях: розничная торговля, оптовая торговля, торговля ценными бумагами, полупроводники, производство компьютеров, мобильная и сетевая телефонная связь. В остальных 53 отраслях экономики происходили небольшие увеличения и снижения роста производительности, в целом компенсирующие друг друга. Для всех отраслей промышленности

огромная часть сделанных в 1990-е гг. инвестиций в ИКТ оказалась неэффективной. Единственной из шести быстро развивающихся отраслей, где Интернет существенно способствовал увеличению производительности, оказалась торговля ценными бумагами. Но и это было сопряжено с новыми проблемами: возникли широкие возможности для «беловоротничковой» преступности. Банкротство корпорации Enron, хищение 5 млрд долл. из банка «Сосьете Женераль», махинации с бухгалтерской документацией, уязвимость счетов перед атаками хакеров и другие признаки показывают, что колоссальные затраты не привели к соответствующему увеличению экономической эффективности.

Все это нисколько не снимает с национальной повестки дня России задачу развития и освоения современных информационных технологий и строительства адекватного им «общества знания». Обладание такими технологиями – условие для самого существования независимой страны в мире, входящем в полосу нестабильности и трансформации. Однако если в 1980—1990-х гг. утопию постиндустриализма можно было оправдать романтикой капиталистической революции, то сейчас она выглядит странно. Между тем элита обществоведения постсоветской России упорно пропагандирует эту утопию.

<p><emphasis>Case study. Программы постиндустриализации России</emphasis></p>