Российское обществоведение: становление, методология, кризис

А вот еще явная дезинформация – утверждение о сельском хозяйстве СССР в книге, изданной Институтом экономики РАН в 1994 г.: «В 80-е годы среднегодовое производство большинства продуктов земледелия снизилось по сравнению с 70-ми годами» [54, с. 165]. Нетрудно было посмотреть реальные данные статистики: в СССР продукция растениеводства во всех категориях хозяйств (в сопоставимых ценах 1983 г.) составила за 1970–1979 гг. 835,6 млрд руб., а за 1980–1989 гг. – 922,3 млрд руб. Между тем автор главы 16, где это говорится, и ответственные редакторы книги и два ее рецензента – все доктора экономических наук. Никакой ответственности за дезинформацию они не понесли. А главное, скорее всего, никто из всего сообщества экономистов их за это искажение не упрекнул. А ведь это утверждение должно было сразу вызвать сомнения.

Как очевидность, обвиняли советское хозяйство в огосударствлении. В.В. Радаев и О.И. Шкаратан писали: «Этакратизм не обязательно следует за капитализмом и не стоит выше него на лестнице общественного процесса. В самом деле, этот строй не дал более развитых, по сравнению с капитализмом, производительных сил, не обеспечил населению более высокого уровня материального благосостояния, не ликвидировал наемного характера рабочей силы, не поднял человека на действительно новую духовную высоту. В нем есть свои эксплуататоры и эксплуатируемые, своя система норм и ценностей, свои представления о социальной справедливости, свои экономические законы. Мы выбрали в качестве общего образца Советский Союз, ибо его можно признать классическим вариантом…

Даже при неглубоком рассмотрении экономических отношений этакратизма сразу бросается в глаза их нерациональность. Экономическая деятельность практически на всех уровнях предстает как цепь неэффективных решений: навязываются заранее несбалансированные планы, и подавляются проблески живой инициативы работников, растрачиваются дорогие, чрезвычайно дефицитные ресурсы, и возводятся гигантские, никому не нужные объекты, ведется всеобщая битва за урожай, после которой готовому продукту позволяют преспокойно догнивать на складах» [55].

Сейчас, сравнивая советское хозяйство с той экономикой, которую экономисты-реформаторы сконструировали «выше него на лестнице общественного процесса», эти тирады выглядят, как будто история издевается над ними.

Назовем, только для примера, два положения, которыми обосновывалась радикальная реформа:

– утверждение, будто советское народное хозяйство переживало кризис и уже было на грани коллапса;

– утверждение, что кардинальная трансформация социально-экономической системы не приведет к социальному бедствию.

А.Н. Яковлев в интервью 2001 г. подтвердил первый тезис: «Если взять статистику, какова была обстановка перед перестройкой, – мы же стояли перед катастрофой. Прежде всего экономической. Она непременно случилась бы через год-два» [56].

Чтобы проверить эти слова академика РАН от экономики, каждый мог тогда и может сегодня «взять статистику» и убедиться, что, согласно всем главным показателям, прежде всего размеру инвестиций, никаких признаков кризиса, а тем более коллапса, в середине 80-х гг. не было. Достаточно посмотреть на массивные, базовые индикаторы, определяющие устойчивость экономической основы страны (рис. 2 и 3)[18]. Никто в их достоверности не сомневался и не сомневается.

Рис. 2. Индексы инвестиций в основной капитал в СССР и СНГ, 1940 = 1

Рис. 3. Индексы промышленного производства СССР и СНГ, 1940 г. = 1

Что касается второго тезиса (что «невидимая рука рынка» принесет благоденствие населению), то приверженность этой утопии хорошо характеризуется той агрессивностью, которую вызывали у обществоведов сомнения массы самого населения.

В.В. Радаев и О.И. Шкаратан так трактовали в 1990 г. эти сомнения: «А что же нынешняя революция? (А это, безусловно, революция. Речь идет о смене формаций)… На практике против первых, даже робких шагов в стороны рыночной экономики и гражданского общества решительно выступили разноликие социальные силы… Казалось бы, вот путь, вот спасение – рынок, кооперативы, частная собственность. Но вплоть до сегодняшнего дня идут острейшие дискуссии… На самом деле трагическим является консерватизм не отдельных групп, а тем более отдельных лиц, но огромных масс… В сознании многих рыночные формы хозяйствования односторонне отождествляются с эксплуатацией, неравенством, безработицей. Да, пожалуй, нет для реформаторов более страшной преграды, чем народные предрассудки» [55].

Прошло 25 лет, «рынок, кооперативы, частная собственность» наглядно продемонстрировали «огромным массам» и обществоведам, что они несут именно «эксплуатацию, неравенство, безработицу». Выходит, что «огромные массы» оказались обладателями более надежного достоверного знания и более надежных рациональных методов предвидения. А видные обществоведы из АН СССР В.В. Радаев и О.И. Шкаратан[19] дали совершенно ложный прогноз и оказались интеллектуально несостоятельными. И где же их профессиональный разбор причин такой огромной ошибки?