Российское обществоведение: становление, методология, кризис

Поражает логика идеолога демократической перестройки, якобы переросшей в революцию многомиллионных масс. Ведь по приведенным самой Т.И. Заславской данным, большинство опрошенных оценивали перестройку как бедствие, которое будет лишь углубляться в ходе начатой реформы. Какая может быть «революция снизу», если «только 2–3 % опрошенных верят, что от перемен в экономике выиграют рабочие, крестьяне и интеллигенция»! О чем думали ведущие обществоведы, слушавшие этот доклад в Президиуме АН СССР? Как можно было не заметить крайней алогичности и антидемократизма принципиальных положений этого доклада?

Удивляло и обращение ряда ведущих обществоведов к примитивному понятийному аппарату, как будто вдруг стало забытым то, что было достигнуто в исследованиях ХХ в. После работ Маркса, которые заложили основы классового подхода к структуре общества, западные историки (особенно Э. Томпсон в Англии) вновь исследовали понятие класса и пришли к выводу: в определенный исторический период классы – реальность! Эти современные историки, изучавшие, уже на базе нового знания, страну классического капитализма – Англию, – описали исключительно важный для нас процесс превращения общин и сословий в классы.

В важном труде Э. Томпсона «Формирование рабочего класса Англии» (1963) сказано: «Класс есть образование “экономическое”, но также и “культурное” – невозможно дать теоретического приоритета ни одному аспекту над другим. В последней инстанции принадлежность к классу может определиться в равной степени посредством и культурных, и экономических форм».

Труды этого направления заложили основы социальной истории, которая быстро приобрела характер социокультурной истории. В свете этих представлений позднее советское общество имело сложную структуру социокультурных общностей, в которых, однако, почти исчезло классовое сознание. Это было очень важно знать, начиная реформировать такое общество.

Но в своем докладе Т.И. Заславская странным образом упрощает структуру общества: «Политически советское общество было и остается тоталитарным… Социально советское общество резко поляризовано. Полюса его социальной структуры образуют высший и низший классы, разделенные социальной прослойкой…

Нижний полюс советского общества образует класс наемных работников государства, охватывающий рабочих, колхозников и массовые группы интеллигенции. Границы этого класса в значительной степени совпадают с часто используемым газетным клише “трудящиеся”. С моей точки зрения, “трудящиеся” составляют единый класс, отличительными особенностями которого служат практическое отсутствие собственности и крайняя ограниченность социально-политических прав. Положение этого класса характеризуется скученностью в коммунальных квартирах или собственных домах без удобств, низкими доходами, ограниченной структурой потребления, неблагоприятными экологическими условиями жизнедеятельности, низким уровнем медицинского обслуживания и социальной защиты» [63].

Что это за класс – трудящиеся, которые «характеризуются скученностью в коммунальных квартирах или собственных домах без удобств, низким уровнем медицинского обслуживания и социальной защиты»? Все это очень примитивно и странно.

О.И. Шкаратан и В.В. Радаев пишут об СССР (еще в 1990 г.): «Большинство спорящих сложившуюся систему общественных отношений, существующие порядки называют казарменным, феодальным социализмом. Подавляющее большинство авторов тем не менее признает, что то ужасное общество, с кровавыми деспотическими порядками, миллионами жертв в мирные годы, невиданной нормой эксплуатации рабочих и крестьян, – все же общество социалистическое, хотя и деформированное, с отклонениями от некоей нормы. …Наш подход заключается в другом: мы стремимся дать объективный анализ сложившегося особого, самостоятельного способа производства» [55].

Какой может быть «объективный анализ», если аналитик говорит на таком языке! Ведь язык – главное средство познания, мы «мыслим понятиями». Эта растиражированная статья О.И. Шкаратана и В.В. Радаева – призыв к свержению советского строя и апологетика грядущих «рынка, олигархии и криминала». Этот фанатический антисоветизм пополам с неолиберальной утопией – антипод научного мышления. Этого было невозможно не заметить.

Доктрина реформ противоречила знанию, накопленному даже в рамках либерализма! Как инструмент быстрого и необратимого разрушения советской экономики и единого народного хозяйства СССР была избрана т. н. «программа структурной стабилизации» МВФ. Ее применение готовилось группой экономистов в тесном контакте с американскими консультантами.