Рождение Древней Руси. Взгляд из XXI века

Для нас особый интерес представляют археологические исследования Кидекши последнего времени, проведенные под руководством Н.А. Макарова. Они показали, что в конце 1-го тыс. н. э. здесь существовало поселение. Судя по отсутствию в культурном слое стеклянных бус и металлических украшений, присутствие которых характерно для слоев X в., оно возникло в IX в. Не позднее второй половины X в. поселение было заброшено. Именно в Кидекше обнаруживаются археологические слои IX в., отсутствующие в соседнем Суздале. Как только Кидекша была покинута во второй половине X в., культурные слои этого времени начинают прослеживаться в Суздале.

Казалось бы, в данном случае перед нами типичный пример «переноса» города. Если это так, то можно полагать, что такая же картина характерна и для остальных городов, упоминаемых в летописной статье 862 г., но не обнаруживаемых в это время археологами. При этом не следует забывать, что самым сложным в археологии являются не сами раскопки, а интерпретация полученных во время них результатов. Оригинальная и в чем-то даже остроумная теория «переноса городов» не дает объяснений, почему именно во второй половине X в. в Древней Руси случился процесс массового переноса городов.

Финальную черту под ней подвели раскопки А.Е. Леонтьева на Сарском городище. Сделанные здесь находки относятся к очень широкому временному интервалу: IX–XIV вв. Исходя из теории «переноса городов», можно было ожидать, что подобно Кидекше жизнь на Сарском городище должна была замереть во второй половине X в. Но эти два соседних достаточно крупных центра успешно функционировали одновременно на протяжении довольно длительного времени. А.Е. Леонтьев объяснил этот парадокс тем, что Сарское городище являлось племенным центром мери, тогда как Ростов являлся центром княжеской власти. При этом оставалось совершенно непонятным, почему Ростов в указанное время, в отличие от Сарского городища, не имел укреплений, и к тому же со стратегической точки зрения был основан в неудобной местности, на низкой береговой террасе.

Все это заставляет искать иные объяснения соседства подобных «пар» городов. Историко-географический анализ позволяет подметить любопытную закономерность: один из городов в подобной «паре» обязательно располагается на водной магистрали, тогда как второй может находиться в стороне от нее. Это обстоятельство со всей очевидностью показывает, что перед нами следы самой древней и наиболее архаичной формой управления территориями, которой являлась система полюдья.

При больших размерах малонаселенных княжеств подобные объезды были наиболее целесообразной формой управления, сбора дани, прокормления дружины, суда и управы. Разумеется, при этом отнюдь не исключалась вероятность различного рода злоупотреблений: избыточного требования припасов для собиравших доходы, излишнего усердия при выколачивании недоимок или просто грабежа того, что плохо лежит. Поэтому с уже достаточно раннего времени вводились определенные барьеры на пути возможных злоупотреблений. Одним из них являлось то, что места сбора дани отстояли на некотором расстоянии от мест проживания податных групп.

Применительно к IX–X вв. подобные объезды осуществлялись, как правило, по рекам. Поэтому места княжеских остановок очень часто находились вне селений, в зависимости от удобств для окрестных жителей и дальнейшего следования княжеской дружины. Понятно, что, когда дружинники князя находились всего несколько дней в году на подобных стоянках, современным археологам найти следы их кратковременного пребывания зачастую не представляется возможным.

Тем не менее отдельные находки все же позволяют установить, кто же плавал по тогдашним рекам. Выше уже говорилось, что в 1955 г. Н.Н. Ворониным во время раскопок на территории Ростовского кремля были найдены два парных дубовых шпангоута, явно предназначавшиеся для корпуса крупной ладьи. По времени они датируются рубежом X–XI вв., эпохой Ярослава Мудрого. Любопытно, что в найденных в Ростове шпангоутах нет ни одного отверстия от гвоздей или заклепок, как и следов гибких связей. Это говорит о том, что не были в деле, а следовательно, речь идет о заготовках, которые по каким-то причинам не были поставлены на судно. Согласно вариантам возможной реконструкции, ладья могла достигать размеров 18 м и более, при ширине от 3,3 до 4,3 м при высоте борта от 1,3 до 1,7 м. Для Руси IX–XI вв. подобные суда были не характерны. Упоминаемые Константином Багрянородным «моноксилы» славян представляли собой выдолбленные из древесных стволов однодеревки и, судя по найденным экземплярам, достигали длины чуть более 8 м при ширине судна 0,6–0,7 м. Поиски аналогов приводят нас к заключению, что перед нами остатки одного из кораблей викингов.