Рождение Древней Руси. Взгляд из XXI века

Наконец, в 2005 г. ирландский историк Ф. Бирн доказал, что слово «викинг» не может быть выведено из старонорвежского языка и никак не связано с «эпохой викингов», поскольку бытовало еще до ее начала: в старофризском языке известно слово vitsing, обозначавшее в VIII в. пирата. О его древности говорит то, что аналогичное слово в несколько другой форме встречается и в староанглийском языке. Отсюда логично предположить, что данный термин мог быть перенесен на Британские острова с материка еще за сто лет до начала активной экспансии викингов, уже тогда обозначая именно пиратов. Позже он был заимствован датчанами и норвежцами, а затем исландцами, у которых и был зафиксирован в XIII–XIV вв. при записывании саг. Тем самым у термина «викинг» прослеживается достаточно прозрачная связь с кельтской, фризской, верхненемецкой и древнеанглийской лексическими традициями. Вполне вероятно, что в итоге он восходит к латыни и первоначально означал «нападающего из укрытий морского разбойника».

Что касается трактовки термина «викинг» как некоего собирательного обозначения скандинавских народов в противоположность конкретным этнонимам, судя по всему, она возникла относительно недавно. Так, знаменитый шведский историк и писатель Олаф Магнус (1490–1557) вообще не использует слова «викинг», хотя «норманны» ему известны. При этом вместо «викингов» он употребляет только латинское «пираты». Между тем в переводах его «Истории северных народов» на современный шведский язык вместо оригинального «пираты» нередко подставляется именно «викинги». Во многом это объясняется влиянием в историографии идей скандинавизма – возникшего в XIX в. течения, стремившегося объединить в единое целое историю скандинавских народов и выдвинуть их на центральные роли на исторической арене.

Поскольку данная книга посвящена Древней Руси, особое внимание обратим на объяснение происхождения термина «варяг». Попытку вывести его из таких удаленных друг от друга – древнеисландского, греческого, арабского языков и средневековой латыни – следует признать искусственной конструкцией, не выдерживающей критики. Укажем также, что, выводя термин «варяг» от древнескандинавского var «обет, клятва», исследователи столкнулись с тем, что слово vaeringi в древнескандинавских источниках имеет очень позднее происхождение. При этом оно никогда не употребляется для характеристики скандинавов на Руси.

Это заставляет искать объяснение слова «варяг» в древнерусском языке. Обратившись к «Словарю древнерусского языка XI–XIV вв.», находим слово «варяти», от которого, несомненно, произошел термин «варяг», одно из значений которого было: ожидать, подстерегать[223]. Ранее, говоря о термине «викинг», мы приводили одно из его возможных толкований: «викинг – тот, кто прячется в заливе». Как видим, по смыслу оно очень близко к указанному значению слову «варяг» в древнерусском языке. Тем самым можно утверждать, что термины «викинг» и «варяг», по сути, однозначны и обозначали пиратов.

Для нас данный экскурс важен выводом, что под термином «викинг», если продолжать использовать его, следуя историографической традиции, нужно понимать не только собственно скандинавов, но и представителей других народов, живших по берегам Балтийского и Северного морей.

Складывание северного трансъевропейского пути

Что же стало основой для начала «эпохи викингов»? Исследователи неоднократно пытались найти ответы на эти вопросы. Для начала историки обратили внимание на экономические и природные условия Скандинавии. Они мало благоприятствуют земледелию. Даже в современной Норвегии обрабатываемые земли составляют около 3 % территории. В Швеции эта цифра составляет 9 %, но при этом большинство пахотных земель приходится на ее южные области. Несколько шире хлебопашество было развито в Дании. Однако и здесь оно возможно лишь на ограниченных пространствах. По сравнению с земледелием шире было развито скотоводство. Суровые природные условия и необходимость стойлового содержания скота зимой также ограничивали его возможности. Поэтому неудивительно, что скандинавские историки для начала выдвинули тезис об относительном перенаселении и нехватке пригодных для обработки земель как основном стимуле движения викингов. Между тем позднейшие исследования показали, что в «эпоху викингов» Скандинавия располагала значительными площадями свободных земель, которые были освоены в результате внутренней колонизации только в XII–XIV вв., т. е. уже много позже «эпохи викингов». Тем самым демографический рост в Скандинавии во второй половине 1-го тыс. н. э. сам по себе не мог вызвать катастрофических последствий, вынуждавших население к миграциям.