Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

«Натура Бога прямо противоположна натуре человека. Человек, по великому результату науки, идет от многоразличия к Синтезу, от фактов – к обобщению их и познанию. А натура Бога Другая. Это полный синтез всего бытия (вечно), саморассматривающий себя в многоразличии, в Анализе. Но если человек не человек – какова же будет его природа? Понять нельзя на земле, но закон ее может предчувствоваться и всем человечеством в непосредственных эманациях (Прудон, происхождение Бога) и каждым частным лицом. Это слитие полного я, т. е. знания и Синтеза „со всем“, „Воздлюби все, как себя“. Это на земле невозможно, ибо противоречит закону (личности) развития личности и достижению окончательной цели, которым связан человек»[176].

«Синтетическая натура Христа изумительна. Ведь это натура Бога, значит, Христос есть отражение Бога на земле. Как воскреснет тогда каждое я в общем синтезе – трудно представить. Но живое не умершее даже до самого достижения и отразившееся в окончательном идеале должно ожить в жизнь окончательную, синтетическую, бесконечную. Мы будем жить, не переставая сливаться со всем, не посягая и не женясь, и в различных разрядах»[177].

«Итак, человек беспрерывно должен чувствовать страдание, которое уравновешивается райским наслаждением исполнения Закона, т. е. жертвой. Тут-то и равновесие земное. Иначе Земля была бы бессмысленна. Учение материалистов – всеобщая косность и механизм вещества, значит, смерть. Учение истинной философии – уничтожение косности, т. е. мысль, т. е. центр и Синтез Вселенной и наружной формы ее – вещества, т. е. Бог, т. е. Жизнь бесконечная»[178].

Литература Достоевского пытается найти единый ритм взаимодействия для сил восходящих и нисходящих: нет силы, которая бы одновременно не восходила и не нисходила. Ниспадающее удвоение – сверху вниз; восходящее слияние – снизу вверх. Когда представляются мысли Свидригайлова, то как будто они и не его, а мысли Раскольникова, а мысли Раскольникова как будто мысли Лужина. Но все-таки главный герой – Раскольников, следовательно, мы должны в других персонажах видеть лишь парциальные эманации, исходящие от главного (правда, от центра к периферии сила истечения ослабевает и двойники теряют миметическую защиту). Впрочем, всякие другие фоновые или малозначимые персонажи – от дерущихся мастеровых, лошадей или баб, которых нещадно секут, вплоть до мальчиков-собачек, девочек-самоубийц, пьяниц и юродивых, аскетов и затворников, оскорбляемых и угнетаемых, – не могут быть исключены. Так возникает тема интегрального мимесиса. Двойники эманируют из того равенства или архетипического единства, если угодно, «изливаются» в стороны от центра. Их качества слабеют по мере удаления от центра, становятся все более частичными, локальными, малозначимыми. Значение имеет не только обмен качествами, но и их особое перераспределение в каждой серии двойников. Так выстраивается субординация персонажей: они ведь не равны друг другу по общему значению, месту и времени, отводимым им в повествовании. Есть главные и есть второстепенные – в этом, конечно, нет ничего, что бы отличало литературу Достоевского от любой другой. Единственное отличие, но решающее, – это то, что персонажи наделяются качеством существования в результате психомиметического удвоения.

3. <emphasis>Удвоение</emphasis>. Позиция психомиметика