Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

Другой пример – «Преступление и наказание». Главная фигура романа – Раскольников (совершает убийство, мучается, доносит на себя, раскаивается, ищет покаяния и приходит к вере). Все другие персонажи вторичны и являются вспомогательными. Понятно, что в этом нет ничего необычного, это общее место любого романа. Да мы и не собираемся приписывать литературе Достоевского какие-либо особенности формального свойства, которых бы не могли найти в других литературах XIX века. Итак, если мы размещаем фигуру Раскольникова в центре, то сразу же вокруг нее собирается композиция удвоений и требований: Порфирий (вина), Свидригайлов (преступление), Соня (покаяние и сострадание), Лужин (здравый смысл), Дуня (чистота и гордость), Разумихин (дружба). Без этих удвоений главный герой сам мало что значит, он чистое ничто. Совершает ли он вообще преступление? Ведь Раскольников в момент совершения преступления и до него находится в умопомраченном состоянии. Захваченной фикс-идеей, он не в силах найти какой-то иной выход, чтобы трезво оценить свое положение и поступки. По мере же развития романа (действия) заметно, как постепенно разрешается это внутреннее напряжение. С одной стороны, Свидригайлов, а с другой – Порфирий образуют дугу напряжения между желанием преступить и виной, угрызениями совести и т. п.; по этой же дуге движется и зеркало удвоений. Сам Раскольников не является причиной удвоения других персонажей, напротив, его реактивность и способность к миметическому реагированию являются производными от действия двойников. Раскольников видит себя через собственные персонифицированные отражения. Иначе говоря, реактивность и чувствительность его к происходящему определяется положением двойников. По ним мы видим, что происходит, как развертывается вся ткань психомиметической игры. Итак, Раскольников нейтральная, если не нулевая инстанция активности, активны его двойники, сам герой реактивен. Аналогичная конфигурация «двойников» и в романе «Бесы». В центре фигура Ставрогина, она и присутствует и как бы нет, ибо функцию представления ее в повествовании берут на себя его ближайшие и дальние двойники: Шатов, Кириллов, Верховенский, Липутин, включая Федьку-каторжника, – все они вокруг и на перекрестии того опустошающего ничто, которое составляет смысл идеи этого персонажа. Ставрогин – чистая энергия насилия (А. Жид), почти без примесей какого-либо чувства раскаяния, страдания или боли, эмоциональная тупость и явная неспособность к признанию-исповеди. Двойники крайне активны, они конструируют единый, правда, так и остающийся фрагментарным, незавершенным образ центрального героя – Ставрогина, и каждый из них приписывает ему одну из своих фикс-идей. Шатов – одна «идея», Кириллов – другая, Верховенский – третья. Следующая идея воплощена в «революционной» активности Верховенского – стратега-провокатора; другая его личина – Липутин, шпион, носитель сплетен, «готовый на все», носитель тревожности и страха – интенсифицирует и ускоряет события.

<emphasis>4. Расщепление.</emphasis> От голоса к слуху