Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

Идея есть серия аффективных знаков, указывающих на тип оппозиции крайнего, благодаря которой она была образована. Действительно, сюжет сам по себе (даже детективный) играет внешнюю роль, он не держит романную форму. Так, тайна убийства Карамазова-старшего давно не тайна. Не кто убил отца, а как желание его смерти распределялось среди его сыновей?[180]Ведь никто из братьев не свободен от вовлеченности в общее желание: «убить Отца». Желание убить Отца – вот где, как будто по Фрейду, должна начинаться идея романа «Братья Карамазовы». Однако фигура Отца символична и призрачна, совсем не амбивалентна. Поведение Федора Павловича Карамазова не соответствует отцовскому месту, которое он занимает в романе, именно в силу его особых черт характера и темперамента: коварство, подлость, ложь, развращенность, двусмысленность социального положения, демонстративный отказ от какой-либо родительской ответственности, – типичный мертвый Отец. Каждый из братьев может совершить отцеубийство – из-за денег, из-за соперничества за женщину, в порядке мести или по высоконравственным и идейным соображениям. Но никто из них не в силах принять отцовскую роль. Карамазовские сыновья – дети-подкидыши, они ищут отца, высшего авторитета. Хотя родной отец и в центре романного повествования, но лишь как сюжетное препятствие («граница»), не Отец. Карамазов-старший – необходимая сыновья жертва, первоначальное условие ритуала инициации. Собственно, даже не углубляясь в творчество Достоевского, можно заметить, что образ старика Карамазова удивительно близок образу старухи процентщицы из «Преступления и наказания». Отец-жертва, и в то же время он «отсутствует», – как же можно разрешить это противоречие? И что значит отец отсутствующий в отличие от мертвого? Вероятно, за отцом преодоленным, оттесненным, убитым, стелется невидимый инцестуозный шлейф, он сам себя исключает из отцовства неслыханным нарушением общечеловеческого и нравственного закона. Отсутствующий отец – тот, кого надеются найти… Несомненно, что поиски отца символически отражены в тех идеях-фикс, которыми помрачены умы братьев. У каждого есть свое отношение к отцу, не как к родному, а как отцу неизвестному, искомому, идеальному (к этому идеалу близок старец Зосима). Поведение же карамазовских сыновей удивительно тем, что все они, будучи родными, предстают как сыновья идеальные, «не по крови». В диспозиции «Братьев Карамазовых» направление энергии – или влечение к отцеубийству – распространяется от периферии к центру: совокупное, но разнонаправленное действие сыновей, их посягательство на место, якобы занятое «родным» отцом. На самом деле последний – препятствие, которое необходимо преодолеть, чтобы обрести единственного и высшего Отца. Тем и значимо это разрушительное и всепроникающее действие драматической энергии истечения, что каждый раз вместе с ее прохождением возникает надежда на счастливый исход поисков истинного Отца: покаяние, примирение и надежда на новую жизнь. В том и другом случае энергия эта очистительная, выравнивающая различия, снимающая драматическое напряжение. Позиция главного героя – в центре повествования; и вокруг нее, как главного светила, вращаются другие малые созвездия, строятся самые причудливые констелляции. Если центр занимает Федор Павлович Карамазов, как отец «отсутствующий», «мертвый», «неродной», образ, созданный из качеств, отрицающих, «уничтожающих» отцовство. Тогда он вершина многих персонажных треугольников: Дмитрий– Ф. И. – Грутенька, Иван– Ф. П. – Черт, Алеша – Ф. 17. – Зосима, Смердяков – Ф. П. – Иван.