Рождение двойника. План и время в литературе Ф. Достоевского

В работе «Поэтика Достоевского» Бахтин использует ряд понятий, которые не объясняются, поскольку представлены как феноменологически очевидные. Я бы назвал их фоновыми понятиями. К ним можно отнести: голос, сознание (самосознание), слух и смысл. Однако все эти понятия, для Бахтина «очевидные», сегодня уже не выглядят таковыми и требуют к себе предельно внимательного, если не настороженного отношения[181]. За первым вопросом – что такое голос? – тянется цепочка других: а что такое слушать, и чем оно отличается от слышать (и отличается ли)? Что такое слух, а что такое слухи? Как это можно слушать чужой голос как свой, а как слушать то, что слышат все, но никто не слышит в отдельности («слухи» или «молву»)? Или, быть может, слух («иметь слух»), слышание («слышать – не слушать») или прислушивание не столь важны при определении голоса? Слышать, но что? Прислушиваться, но как? В нас, читателях, может звучать чужой голос, ведущий линию повествования от события к событию через множество других малых и неотчетливо звучащих голосов, вторгающихся внезапно, исчезающих, монотонных и агрессивных. Один голос или множество голосов? Вот формула: один голос слушаем, многие же голоса слышимы. Слушаемое не есть то, что слышат. Итак, связка слышать – не понимать не тождественна другой: понимать – это не слышать, а слушать и прислушиваться. Это различие должно помочь нам в определении тех отдельных уровней бытия, которые предстают смешанными в интерпретации Бахтина поэтики Достоевского. По определению Бахтина, голос относится к произнесению, «порождается не просто звук, а значащий звук»[182]. Произносить – значит говорить о том, что имеет смысл. Труд произнесения: каждое высказывание – это сложное равновесие признаков преодоления голосом того, что его ограничивает, наделяя значением. Как же возможно установление границ голоса как «значащего звука»? В понятии голоса важны следующие моменты: «… и высота, и диапазон, и тембр, и эстетическая категория (лирический, драматический и т. п.). Сюда входит и мировоззрение, и судьба человека. Человек как целостный голос вступает в диалог. Он участвует в нем не только своими мыслями, но и своей судьбой, всей своей индивидуальностью»[183]. Однако, что имеют в виду, когда описывают голос, исключая из него все то, что делает его слышимым, а не только слушаемым? Голос как идеологема смысла, голос также идентичен осознанию. Иметь голос – это обладать сознанием, причем последнее усиливается (или должно усиливаться) в актах самосознания. А что такое самосознание? Казалось бы, самосознание – это отношение своего голоса к чужому, но утверждать так – не понимать Бахтина. Для него голоса равноправны и замещаемы, они имманентны любому акту сознания, они всегда и чужие и свои. Диалог для Бахтина – это взаимодействие двух голосов, своего и чужого, в их конфликте и неустойчивости, взаимном отрицании, признании и обмене, и что главное – равно правомочности. Нет одинокого голоса, идущего из глубин сокровенно внутреннего «я» (которым бы монологически заявлялось присутствие в мире). Без второго, чужого, голоса нет первого, своего, при взаимодействии которых существование одного единственного Я и его нарциссизм ставятся под сомнение. Следует рассматривать голос, высказанное вслух слово как знак равноправного сознания, как элемент речи, слышимой, проходящей через отдельные сознания, отраженной в качестве их собственного сознания.

Итак, диалогический минимум – это соприсутствие в высказывании по крайней мере двух голосов: своего и чужого, Я-голоса и голоса Другого. Предлагается читать Достоевского в границах многоголосия, или полифонии, но ведь это многоголосие идеально, не реально, только некая возможность понимания особого жанра литературы. Мы ни во что не вслушиваемся, для нас нет диалектных оттенков, специфических вибраций произносимого, нет нужды следить за смещениями акцентов, разлагать авторскую речь героев до означенного высказыванием предела. Голоса фиктивны, и не выражены индивидуально. Сознание для Бахтина – это центр смысловых заданий, и, конечно, поэтому голоса чувственно (акустически) мало значимы, тем более различимы. Но тогда как могут иметь автономию голоса, если они остаются в пределах единого сознания? Вот как на этот довод отвечает Бахтин: