Рождение науки. Аналитическая морфология, классификационная система, научный метод

Нет. Если бы не произошло «события Линнея», системы появлялись бы такие, как было показано на примере системы Устери. Это были бы системы человекоразмерные, с человеком в центре, те самые проистекающие из сознания центрального положения человека – если угодно, антропоцентричные. Линней смог сделать стандартом неантропоцентричную систему – мы так и не знаем, где её центр. Введена некая внечеловеческая точка зрения – мы точно не знаем, чья: «методологическая». Этот набор механистических заклинаний не описывает субъекта такой точки зрения. И вот из этой точки зрения увидена форма системы, система выработана… и теперь, задним числом, можно уже возвращать в неё любые качества – они безразличны. Теперь, после того, как система стала такой, какой она стала после «события Линнея» – это больше не является важным.

Сейчас мы можем записать в базы данных цвет и запах, параметры ДНК или звук, если понадобится – это больше не влияет существенным образом: сформулирована сама точка зрения, с которой наука создает свои классификационные схемы. Теперь можно с одинаковой лёгкостью классифицировать что угодно. Простой пример: метод кладистического анализа безразличен к тому, что ему подают «на вход». Например, можно туда запихать жизненные формы, к которым вообще не применимы генеалогические соображения – и всё равно формалистика сработает и будет получен ответ. Что будет значить кладограмма жизненных форм – это другой вопрос. Может быть, ничего. Важно, что получен метод, безразличный к содержанию классифицируемого материала.

Так вот, система Линнея – это самый первый шаг в этом направлении. Именно это и сделал Линней – создал эту безразличную к наполнению машину. Для «ятрохимических» систем чрезвычайно важным является, что именно они классифицируют. От предмета классификации зависит метод, он связан с предметом достаточно тесно. В этом смысле там всё «субъективно» – к объекту природы, в его специфике, привязаны методологические установки и представление о субъекте – том самом познающем субъекте, который должен изменяться и обучаться, чтобы познать объект. Точнее сказать, конечно – не «субъективно», а содержательно. Сплошная методологичность не любит содержательных утверждений, с которыми нельзя делать всё что угодно, которые сопротивляются и имеют собственные ограничения.

Содержательность, наличие собственных внутренних ограничений предмета на то, как располагаются и сочетаются его элементы, проявляется и ещё в одном свойстве. В этой «антропоцентрической» традиции не принято выдавать классификацию в полном виде. То есть можно указывать место конкретного вида в системе, раз есть нужда это указать – но механическое перечисление всех звеньев системы является стилистически неправомерным. Так не делают, когда думают в этой парадигме. То есть уже тот облик, который я привел для системы Устери – не мог быть предъявлен, это внешний взгляд на эту систему, а автор излагал ее иначе – вводя звено за звеном вслед за характеристикой того или иного таксона. Следует поговорить о данной группе живых существ, сказать об их особенностях, охарактеризовать – и только потом сообщить, какое место занимает эта группа среди прочих форм, а механическое перечисление имён в духе телефонного справочника – невозможно. В этом смысле я совершил стилистическое нарушение, дав сводку внешнего вида системы Устери.

Я попробую пояснить ещё раз – уж больно трудная тема для современного сознания. Вот перед нами ряд имён. Если это люди незнакомые, справочник – мы будем равнодушно читать имя за именем. Но вот это – наши ближайшие друзья, родные. Перечисляя их, мы невольно будем отрываться от списка – для характеристик, чтобы не голое имя шло в списке с порядковым номером, а отследить связь между мной, говорящим, проговаривающим это имя – и называемым именем. Так человек будет называть имена родителей или друзей. И вот именно этот стандарт – запрещающий перечисление – имелся для систем типа ятрохимических. Это также препятствовало привычной нам сегодня систематике – нельзя было в краткой форме дать большой кусок системы, просто нельзя. Систему учили долго и использовали только кусочками. Её целостный облик – это почти облик мироздания, это не выговаривается подряд и без выражения.

Линней изменил все эти обычаи, создал систему механическую, безличную, привычную нам сегодня настолько, что иные виды систем просто непредставимы – как непредставима и наука, которая бы работала с такими другими системами. Между тем, нет ничего нерационального в указанных привычках ятрохимии. Это непривычно и кажется неудобным – однако это не делает невозможным научное познание. Но такое научное познание, конечно, приняло бы иные познавательные формы и организовалось в несколько иные социальные институты.