Рубежи

«Дорогой Михаил Петрович!

Скоро год, как я овладеваю тем, к чему стремился много лет. Не могу сказать, что все получается так, как я этого хотел. Например, я никогда не думал, что у меня могут быть посредственные оценки за полеты — я их имел. Несколько раз повторял одни и те же ошибки в полетах с инструктором, за что получал от него соответствующее количество «шприцев», как у нас в шутку говорят. А в общем, летаю неплохо. Погода отличная, настроение тоже, и я могу с удовольствием сообщить Вам, что подошли к самостоятельным полетам. Вывозная программа кончилась, хватит! Завтра буду один в самолете! Один! Я помню свой ознакомительный полет за пассажира, я писал Вам о нем. Это было ранней весной. Сейчас вспоминаю об этом с улыбкой. Я знаю теперь, что авиация — действительно искусство, которым нужно овладевать постоянно. Каждый полет таит в себе что-то новое, неизведанное еще. Шаблона нет и быть не может. В этом хорошо убедился Михеев еще тогда, когда разбил наш планер. Сколько их теперь у вас? Хорошо ли летают ребята? Когда они станут летчиками, то будут всегда вспоминать Вас с таким же чувством благодарности, как я теперь.

Федор с Виктором летают хорошо и смело. Степан по-прежнему веселый, остроумный, немного заносчивый. Учится тоже хорошо. Мы стремимся к одной цели и хотели бы вместе прийти к ней. Что покажет нам будущее? Федя говорит: поживем — увидим. Впереди почти целое лето учебы. Встаем с рассветом, ложимся в сумерках. Трудно было привыкать к этому. Хорошо, что живем на аэродроме, в палатках, а не в городе. Попробуйте уснуть, когда в форточку врываются звуки легкой оркестровой музыки да девичьи голоса. Теперь тишина. Мы далеко за городом.

Итак, завтра вылетаем самостоятельно. Пожелайте нам ни пуха ни пера. Почему-то нет никакого волнения. Абсолютно уверен в себе. Ребята спят. Пишу один от имени всех. Они верят, что я смогу выразить их мысли, тем более, они у нас одинаковые. Желаю удачи».

Астахов вложил письмо в конверт, заклеил его и написал адрес. Потом посидел минуту, о чем-то думая, встал, быстро разделся и лег на койку. Было душно. В воздухе висел постоянный непрерывный стон, доносившийся откуда-то из болот. Временами вместе с легким дуновением ветерка долетала звонкая песня. Полежав немного, Астахов вдруг встал, взял конверт и вскрыл его. Щелкнув карманным фонариком, он дописал:

«А все же волнуюсь и, кажется, здорово».

3