Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

Мамай был недоволен тем, что Ханум увязалась за ним в поход, не пожелав оставаться в Солхате. Ханум утверждала, что ей хочется своими глазами увидеть, как ее доблестный супруг разобьет орду Тохтамыша. Однако Мамай понимал, что Ханум просто-напросто ревнует его к Джизелле. Мамай держал Джизеллу подле себя, наслаждаясь ее пением во время стоянок. Джизелла напоминала Мамаю дикую кошку своим гордым нравом и нежеланием покоряться ему. Всякий раз, когда Мамай сходился с Джизеллой на войлочном ложе, он овладевал ее телом только после яростной борьбы. Сначала такое поведение Джизеллы бесило Мамая, но через несколько дней он уже находил удовольствие в том, что избивает и насилует ее. Мамай говорил своим приближенным, что Джизелла родит ему неукротимых духом сыновей, свирепых, как барсы.

Отношение Мамая к Джизелле сильно беспокоило Ханум, которая боялась потерять статус старшей жены. Ханум видела, что Мамай охладел к ней с той поры, как в его юрте появилась юная Джизелла. Старшие сыновья Мамая пропали без вести, младший его сын Басар не отличался храбростью. За это Мамай недолюбливал Басара. В последнее время Мамай все чаще стал говорить, что ему нужен достойный наследник. Мамай не скрывал того, что он не желает видеть своим наследником изнеженного Басара.

Ханум была согласна еще не раз забеременеть от Мамая, благо ее тело еще не утратило живительных детородных сил. Однако Мамай всячески избегал Ханум днем и не приходил к ней в юрту в ночное время. Зато пронзительные крики насилуемой Джизеллы доносились из Мамаева шатра каждую ночь. Насмешливые пересуды по этому поводу ходили по войску. «Старик Мамай обрел новую молодость, силой принуждая кафскую деву к совокуплению с ним!» – втихомолку посмеивались воины.

Ханум же было не до смеха. Ей, ханской дочери, было оскорбительно сознавать, что Мамай променял ее на безродную и некрасивую Джизеллу. Ханум стали посещать мысли о том, что Джизелла околдовала Мамая некими чарами или же она опоила его приворотным зельем.

Однажды дозорные из передового отряда сообщили Мамаю о каких-то неведомых всадниках, замеченных ими в сумерках за рекой Ворсклой. Эта степная река являлась рубежом между владениями литовского князя и Золотой Ордой.

Мамай обрадовался этому известию. Он был уверен, что эти неизвестные всадники есть головной дозор Ягайлы. На рассвете Мамай с двумя сотнями нукеров помчался к реке Ворскле, благо до нее было недалеко. Войско Мамая стояло станом на мелководной извилистой речке Кальчене, притоке Ворсклы.

Ханум немедленно воспользовалась отсутствием Мамая. Она повелела своим слугам привести к ней Джизеллу. Слуги-мужчины не стали входить в юрту Ханум, они просто втолкнули туда растерянную Джизеллу, плотно затворив за ней двустворчатые двери, окрашенные в зеленый цвет. Получив сильный толчок в спину, Джизелла упала на колени, едва переступив через порог.

Увидев перед собой узкоглазых скуластых служанок Мамаевой старшей жены, которые недружелюбно глядели на нее, Джизелла уверенно выпрямилась. Не двигаясь с места, она оглядела внутреннее пространство просторной круглой юрты с очагом посередине, дым от которого поднимался к отверстию в войлочной кровле.

Сидевшая на подушках Ханум заговорила с Джизеллой по-татарски.

– Чего ты вырядилась в наши одежды, негодница? – сказала она, брезгливо кривя свои красиво очерченные губы. – Думаешь, степное одеяние тебе к лицу, паскудница! Чего молчишь, потаскуха?

Джизелла без робости и смятения взирала на Ханум, на то, как служанки вьются вокруг нее, расчесывая ей волосы, держа перед ней круглое зеркало на тонкой ручке. Одна из служанок обмахивала ханшу веером из длинных пушистых перьев какой-то заморской птицы. Джизелла не понимала степного наречия, поэтому молчала.

Ханум догадалась, что Джизелла не понимает ее, и от этого еще сильнее рассердилась. Ханум крикнула своим рабыням, чтобы те раздели Джизеллу донага, подкрепив свой приказ властным жестом.

Выполнить повеление Ханум служанки смогли далеко не сразу, поскольку Джизелла сопротивлялась изо всех сил. Четыре рабыни с трудом одолели Джизеллу, повалив ее на ковер и сорвав с нее одежды. Дабы обнаженная Джизелла в ярости не бросилась на Ханум, две самые старшие служанки держали ее за руки.

– Ну и что особенного нашел Мамай в этой колченогой костлявой уродине?! – процедила сквозь зубы Ханум, с откровенной неприязнью разглядывая голую Джизеллу. – У нее же нет ни пышной груди, ни округлых бедер, а руки, как плети. Эта недотепа даже лобок не бреет! А ее ужасным носом впору только орехи долбить!

Служанки кивали головой, соглашаясь с Ханум. Они презрительно усмехались, глядя на Джизеллу, осыпая ее бранными словами, видя, что это нравится их госпоже.

«Определенно, тут не обошлось без колдовства! – думала Ханум. – Эта худосочная дрянь приворожила к себе Мамая, не иначе. Нужно выпытать у этой… этой кривозубой крысы, какой приворот она использовала при первой встрече с Мамаем. Надо выпытать у нее все! Затем я велю своей знахарке снять с Мамая колдовские чары этой злобной гюрзы!»