Русь против Тохтамыша. Сожженная Москва

– И для этого ты приказала раздеть Джизеллу догола? – с насмешливой язвительностью обратился Мамай к супруге. – Что ты надеялась найти у Джизеллы под одеждой? Какой-нибудь магический талисман на шнурке, а?.. А может, тебе просто хотелось насладиться унижением Джизеллы, глядя на то, как Басар насилует ее? Может, твой коварный расчет строился на том, что Джизелла зачнет от Басара сына, коего я в будущем сделаю своим наследником, полагая, что это мой отпрыск.

Ханум пыталась что-то объяснять, то краснея, то бледнея, не в силах сдержать одолевающее ее волнение. Она настойчиво твердила о том, что Джизелла колдунья, опоившая Мамая приворотным зельем. И, как всякая колдунья, Джизелла должна иметь на теле какие-нибудь пятна или знаки. Эти-то знаки Ханум и желала увидеть, повелев своим служанкам раздеть Джизеллу донага.

Однако рассерженный Мамай не верил объяснениям Ханум. Мамай знал, что Ханум не питает к нему никаких чувств, более того, она относится к нему со снисходительным пренебрежением, по причине его низкого рождения. Своих сыновей Ханум уважает больше, чем Мамая. Басар же является ее любимчиком, поскольку он в большей мере унаследовал материнские черты на своем лице. Злоба, подспудно копившаяся в Мамае против Ханум, прорвалась наружу.

Призвав своих нукеров, Мамай приказал им обезглавить всех служанок, находящихся в юрте Ханум.

Воины и военачальники, столпившиеся вокруг, изумленно взирали на то, как телохранители Мамая выволокли из белой юрты Ханум пятерых плачущих женщин в богатых нарядах и тут же отсекли им головы саблями.

Жестоко обошелся Мамай и со своим сыном Басаром, повелев отрезать ему детородный орган. Басар, рыдая, умолял отца о пощаде, но Мамай был безжалостен.

– Ну что, сынок, каков теперь из тебя жеребец? – с издевательской усмешкой промолвил Мамай, разглядывая у себя на ладони отрезанный сыновний половой член. – На что теперь ты годен в постели?

Полуголый Басар захлебывался слезами, скорчившись на окровавленном ковре у ног Мамая.

Разъярившаяся Ханум кинулась на Мамая, желая расцарапать ему лицо и выколоть глаза длинной заколкой для волос. Но Мамаевы нукеры бесцеремонно схватили Ханум, повалив ее на пол.

Глядя на то, как Ханум извивается в руках воинов, как она свирепо сверкает глазами, Мамай ледяным тоном произнес:

– Я всегда знал, что у тебя нрав злобной волчицы, женушка. Так пусть же волчий оскал навсегда застынет на твоем лице.

Повинуясь воле Мамая, один из его нукеров острым ножом отрезал красивые пунцовые губы Ханум. От сильной боли Ханум потеряла сознание. При взгляде на ее бесчувственное лицо с закрытыми глазами, на залитые кровью обнаженные зубы, Джизеллу невольно передернуло.

Чувствуя, что у нее к горлу подступает тошнота, Джизелла торопливо выбежала из юрты.

Следом за Джизеллой последовал и Мамай. С улыбкой мстительного торжества на устах Мамай прошел в свой большой темно-красный шатер. Снимая с себя плащ и доспехи, Мамай перебрасывался шутками с сотником Муршуком, которого он пригласил разделить с ним трапезу. Мамай намеренно выделял Муршука из числа своих телохранителей, помня о его высокородных предках. Мамай собирался посадить Муршука на ханский трон после своего победоносного возвращения в Сарай. Сам же Мамай опять намеревался управлять Золотой Ордой от имени нового хана, покорного его воле.

Мамай пригласил и Джизеллу к своему достархану, но той было совсем не до еды после всего увиденного в юрте Ханум. Джизелла улеглась на ложе и с головой укрылась одеялом.

Впрочем, Мамай и Муршук успели съесть лишь по кусочку кебаба, как вдруг по стану разнеслись сигналы тревоги.

– Приближается конница Тохтамыша! – сказал военачальник Турсунбек, представ перед Мамаем. – Кокайцы надвигаются с юго-востока, их очень много!

– Будем сражаться! – решительно вымолвил Мамай, вскочив с подушек. – Пусть бьют в барабаны!

Большие барабаны из бычьей кожи издавна использовались в походах всеми кочевыми племенами. Эти барабаны обычно приторачивались попарно к луке седла. Всадник-литаврщик ударял по ним двумя колотушками с круглыми шариками на конце, подавая всему войску различные сигналы. Опытный воин мигом определяет на слух, что означает та или иная барабанная дробь. Если барабаны рокочут долго и протяжно под частыми ударами колотушек, то это означает, что пора седлать коней и браться за оружие. Пора выступать на врага!

Собираясь на битву, Мамай облачился в доспехи простого воина, отдав свой позолоченный шлем и добротный хорасанский панцирь военачальнику Турсунбеку. Подле Турсунбека должен был находиться и личный Мамаев штандарт. По замыслу Мамая, Турсунбеку предстояло возглавлять центр боевого строя. Левое крыло войска Мамай решил возглавить сам. Правое крыло Мамай доверил военачальнику Тогану.

В прошлом Мамай прошел через множество сражений, но он никогда не волновался так сильно, как перед этой битвой. По сути дела, на берегах речки Кальчены должна была решиться судьба Мамая. Победа в этой битве откроет Мамаю дорогу на Сарай, а поражение приведет его к окончательному краху.