Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

Прошла неделя с небольшим, и новое событие взволновало лагерь. Вечером 20 июля, при заходе солнца, когда уже спала дневная жара и казаки у палаток готовились к варке ужина, на рейд тихо вошел под турецким флагом пароход «Кюрасунд». Лагерь всколыхнулся. Это не была обычная недельная почта, только что перед этим с Лемноса ушел русский почтовый катер, и приход «Кюрасунда» предвещал какое-либо событие. Начались оживленные разговоры, за толками и предположениями многие забыли про ужин, а наиболее любознательные устремились на пристань узнать от служащих на французском катере русских – зачем прибыл «Кюрасунд».

Полчаса спустя по лагерю и на всех пристанях были выставлены усиленные французские патрули, а еще через полчаса в районе расположения полков французами стало вывешиваться объявление военного губернатора острова Лемнос: «Приказ № 93. Господин Серебровский, – говорилось в приказе, – представитель Бакинских нефтяных рудников, сообщает, что он в состоянии принять новый контингент беженцев от 1000 до 1200 человек (1200 показывает максимальное количество). Пароход прибыл на Лемнос для принятия беженцев, желающих принять условия, которые им предложены для отправки в Баку. Военный губернатор острова Лемнос напоминает, что каждый свободен в выражении своей воли и не может быть задержан ни под каким предлогом. Все сведения, полученные французским командованием, свидетельствуют, что русские беженцы, которые были выгружены в Батуме, были хорошо приняты и что все договоры, принятые г. Серебровским, были исполнены». Далее говорилось, что все желающие ехать должны собраться у французского штаба 21 июля в шесть часов вечера, причем им, кроме собственных вещей, разрешалось взять с собой и по одному одеялу.

Теперь уже было всем ясно, что готовилось очередное нападение со стороны французов. Опять на устах у всех появилось имя известного уже товарища Серебровского с его «амнистией» и работами в Баку. Опять перед казаками встал мучительный вопрос о поездке на родину, опять слабые духом заколебались, заволновались – не поехать ли?

Со стороны командования немедленно были приняты меры воздействия. В частях устраивались собеседования, на которых казакам указывалось, что скоро все части будут перевезены в славянские страны, где жить будет значительно легче, что условия работ в Баку крайне тяжелые и что «амнистия» применяется только на словах, так как, по имеющимся уже тогда сведениям, часть казаков из отправленной товарищем Серебровским первой партии была расстреляна, а часть попала на север, в концентрационные лагеря.

Одновременно с этим информационным отделением был выпущен срочный бюллетень, расклеенный почти на всех витринах и видных местах и распространенный в большом количестве среди воинских чинов лагеря. В бюллетене сообщалось о положении в России, о царившей там безработице, голоде и восстаниях. «Интересно знать, – замечалось в бюллетене на заверения французов в Приказе № 93 о «хорошем приеме в Баку казаков», – от кого получены эти сведения французским командованием? Уж не от станичников ли донцов или, может быть, от тов. Серебровского? Что сейчас делается в Советской России – всем известно: голод, холод и полная безработица, так как все фабрики и заводы постепенно останавливаются. А поэтому ясно, что тов. Серебровскому нужны не 1200 рабочих, которые вообще не нужны в безработной стране, а нужно лишь уменьшить на 1200 человек ряды Русской Армии, которая, даже будучи на Лемносе, все же является угрозой для благополучия Советской власти, особенно теперь, когда и Сибирь, и Юг России охвачены восстаниями».

«С другой стороны, – говорилось далее в бюллетене, – на том же пароходе «Кюрасунд» прибыло одно лицо, которое привезло официальные письменные заявления Главнокомандующего Русской Армии и Донского атамана о том, что вопрос о переезде в Болгарию 7000 донцов разрешен окончательно в благоприятном смысле, деньги на обеспечение указанного количества чинов армии у Главнокомандующего имеются и переведены в распоряжение болгарского правительства».

«Помните, станичники, что чем меньше мы будем эвакуироваться в Грецию и Советскую Россию, тем вернее, что хозяева настоящего положения, убедившись в бесплодности своих попыток распыления, постараются удовлетворить наше законное желание отправить нас туда, куда нам хочется, – в Болгарию. Станичники, очередь за стойкостью и выдержанностью ваших убеждений и нервов».

Этот бюллетень, особенно сообщение о благоприятном разрешении вопроса о переезде в Болгарию, успокоил казаков, окончательно убедив колеблющихся – не ехать в Советскую Россию, но французы, интересы которых могли пострадать, отнеслись к нему иначе. Опасаясь, что казаки не поедут в Советскую Россию, что затраты по фрахтованию такого большого парохода, как «Кюрасунд», пропадут даром, они пошли на крайние и не совсем корректные способы борьбы с русским командованием.