Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

Как и всегда бывало перед всякими отправками в Совдепию или Бразилию, французы применяли различного рода репрессии с целью создать для казаков лишний стимул к оставлению Лемноса и поездке в указываемом направлении. Обычными мерами были уменьшение пайка и запрещение пропусков за черту лагерного расположения. После отправок паек вновь не увеличивался, но пропуска или разрешались официально, или фактически ослабевала охрана лагерей, и казаки опять получали возможность более или менее свободно ходить по окрестным деревням.

Так было и теперь. За день до прибытия на Лемнос «Кюрасунда» у французского штаба было вывешено объявление военного губернатора острова Лемнос от 18 июля 1921 года – Приказ № 92 (следующим – Приказом № 93 – были объявлены условия товарища Серебровского для отправки в Баку; см. выше), которым объявлялось: «На острове началась эпидемия оспы, вход в зараженные деревни Кандию, Партьянос, Паспераго и вообще выход из лагеря запрещен. Французские и русский караулы из этих деревень будут выведены и заменены постами на дороге. Всякое лицо, задержанное в этих деревнях, будет заключено в карантин за проволокой. Бренн».

Сколь широкие размеры приняла эпидемия оспы в названных деревнях и как велика была опасность занесения ее в лагерь – не установлено, но на казаков запрещение выходить за лагерную черту произвело удручающее впечатление. Не говоря уже о том, что лагерь Калоераки, расположенный на голом, каменистом, выжженном солнцем скате горы, со слабыми признаками растительности, у загаженного берега моря, был очень непригляден, и прогулки в деревни являлись не только развлечением, но и гигиенической необходимостью для казаков, прогулки эти были необходимы и в материальном отношении. Дело в том, что никто из обитателей лагеря не удовлетворялся выдаваемым французами пайком и почти все что-либо да прикупали – хлеб, рис, макароны, разные приправы к еде, а главным образом – зелень, фрукты и овощи. Все это, конечно, можно было достать и в лагере, в различного рода лавках и ларьках, или у перекупщиков-спекулянтов – греков и русских беженцев, но втрое дороже. Поэтому казаки и ходили в окрестные деревни – как раз в Кандию, Партьянос и Паспераго, где покупали необходимые продукты из первых рук. Теперь, с установлением карантина, эта возможность отпала.

Два раза обращался генерал Абрамов к французам с просьбой «назначить смешанную франко-русскую врачебную комиссию при участии, если представится к тому возможность, греческих врачей – для срочного осмотра ближайших к лагерю греческих селений с целью определения степени распространения эпидемии и для принятия соответственных мер к усилению или ослаблению карантина» или хотя бы выдать разрешение русскому врачу на посещение деревни Кан-дии – «для выяснения размера эпидемии заболевания оспой среди местного греческого населения и уже принятых и принимаемых мер в настоящее время к ликвидации этой эпидемии», но никакого ответа не получил.

По сообщению же греческих властей, эпидемии оспы на Лемносе не было. Если и было несколько случаев заболевания оспой, то это было обычным явлением на острове, где население, особенно мусульманская его часть, неохотно производит противооспенные прививки, причем как административная, так и санитарные власти не считали нужным ограничивать посещение русскими греческих деревень (имеется даже отношение греческого губернатора). Естественно, что на такой карантин со стороны французов можно было смотреть не только как на очередную репрессивную меру, но и как на глумление над нашим бесправным положением «на законном основании» – под видом карантина. Казаки остались запертыми в загаженном каменистом лагере, у вонючего берега моря.

Примириться с этим было трудно, и казаки, вынужденные необходимостью, стали ходить в деревни на свой страх и риск, тайком, минуя французские посты. На этой почве возник целый ряд мелких инцидентов с французами, причем французские жандармы, в порыве ли особого служебного рвения, озлобления или действуя согласно преподанным им инструкциям, зачастую задерживали даже легальных лиц, отлучавшихся из лагеря по делам службы, а чернокожие дикари-стрелки сенегальцы, учитывая общее настроение, вновь начали нападать на русских женщин, как это бывало в Санджак-Тепе.

Как на особенно яркий случай такого рода, можно указать на случай с чиновником Васильевым и женой чиновника Б.