Русская армия на чужбине. Галлиполийская эпопея. Том 12

С шести часов утра 21 июля в расположении частей появился французский автомобиль, сопровождаемый сильным конвоем конных французских жандармов. В автомобиле, кроме французских офицеров (начштаба капитана Перре и других), находился небезызвестный в лагере провокатор – казак Чиков. Автомобиль этот часто останавливался, и на всех киосках, стенах, водоемах, всюду, где только можно было, Чиков расклеивал ответное «объявление» французов: «О. Лемнос. Военный губернатор, 21 июля 1921 года. Ложные сведения распространяются по лагерю. Единственная правда только в приказе № 93. Все остальное фантазия. Начальник штаба Перре».

С первых же минут появления в лагере автомобиля и после первого же расклеенного «объявления» отношение казаков к записи в Баку, а следовательно, и к французам, выявилось в резкой форме. Несмотря на присутствие усиленного конвоя французских жандармов, появление автомобиля в частях встречалось громким криком, свистом и улюлюканьем. По адресу французов кричали нецензурные слова. Особенно возмущал казаков Чиков. В расположении между Платовским и Терско-Астраханским полками была даже попытка вытащить его из автомобиля и расправиться с ним, и только лишь конные жандармы, подкрепленные находившимся вблизи пешим патрулем, спасли Чикова от самосуда.

В девять часов на пристань явилось для поездки в Баку всего три человека. Тогда в девять с половиной часов в расположении лагерей вновь появился в сопровождении конных жандармов французский автомобиль, в котором находился капитан Перре с двумя французскими офицерами и неизменным казаком Чиковым. Автомобиль останавливался в тех местах, где был расклеен информационный бюллетень, и капитан Перре перечеркивал красным карандашом каждый из таких бюллетеней и собственноручно делал по-русски надписи: «Это неправда», «Это ложь», «Врут, врут», подписываясь при этом – Н.Ш. Перре.

Тут же расклеивалось объявление военного губернатора острова Лемнос за № 2217: «Лемнос, 21 июля 1921 года. Вследствие того что порядок объявления приказа № 93 не обеспечивает осведомления, будут приняты следующие меры: французский офицер обойдет каждую часть и прочтет приказ перед собранной для этого частью (офицеры в каждой части на правом фланге). В 11 часов – батальон беженцев, училища и госпиталя. В 13 часов – Терский, Платовский и прочие полки, с востока на запад. Желающие ехать будут сейчас же отправлены. Бренн».

Еще большими криками, свистом, бранью и улюлюканьем встречали и провожали казаки автомобиль. Одна женщина из беженского лагеря обратилась к капитану Перре со словами: «Когда вы бросите нас мучить? У многих из нас казнены большевиками в России дети, мужья, отцы и матери, а вы принимаете все меры к тому, чтобы нас уехало возможно больше в Баку, на новые казни к большевикам». Но эти слова, по-видимому, мало смутили Перре, продолжавшего делать свое дело и в других частях, причем несколько бюллетеней были им сорваны с витрин.

С одиннадцати часов началось обещанное французами «осведомление» казаков с приказом № 93. В беженский лагерь, в автомобиле, с обычной охраной, опять прибыл капитан Перре. Он предложил собравшимся беженцам отправиться на работы в Баку, утверждая при этом, что ранее ехавшие туда беженцы были приняты хорошо, что в Болгарию русских больше пускать не будут и что все то, что сообщается по этому вопросу русским командованием, является ложью. Однако в результате этого опроса из всего беженского лагеря пожелал отправиться в Баку только один человек.

По пути в Атаманское военное училище капитан Перре заехал в расположение конной Кубанской сотни и обратился было к кубанцам с аналогичным предложением, но ему не дали говорить, так как сотня стала кричать громкое «Ура!» Главнокомандующему, после чего капитан Перре со словами, сказанными по-русски: «Если это не глупо, то кричите», немедленно уехал.

В Атаманском военном училище к приезду капитана Перре были выстроены все юнкера, нестроевая сотня училища и слушатели офицерских курсов, последние в своем расположении. С теми же словами, призывая верить только обещаниям товарища Серебровского и французским объявлениям, капитан Перре предложил юнкерам отправиться в Баку. Однако докончить своей речи ему также не пришлось. Со стороны юнкеров и казаков послышались слова: «Довольно, знаем вас хорошо», а одним из офицеров училища был предложен вопрос – кем перечеркивался наш бюллетень и делались на нем надписи «врут», «лгут» и тому подобные. Когда капитан Перре ответил «мною», то предложивший этот вопрос офицер после ответа капитана Перре сказал: «Я думал, что этот бюллетень перечеркивался и срывался мерзавцем Чиковым, но я не мог допустить, чтобы французский офицер, тем более начальник штаба, мог позволить себе делать это». Поднялся шум и свист по адресу французов, которые, не заезжая к выстроенным офицерам курсов и юнкерам Кубанского Алексеевского военного училища, уехали в свой штаб.