Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

Переезд из Компьена в Париж мне хорошо запомнился.

Нам приходилось вести с собою не только наши вещи, но и запасы провизии, которые нам удалось раздобыть. Иначе нам пришлось бы очень трудно первое время в Париже. Таким образом, мы были страшно перегружены, а в те времена приходилось главным образом ходить пешком и все тащить самим. Мне пришлось тащить две корзины весом приблизительно по 18-ти фунтов каждая. Они были заполнены картофелем, луком и другой зеленью. Жена[470] была перегружена чемоданами и разными пакетами (часть вещей увез уже наш старший сын[471]) и должна была следить за Кириллом.[472] Но и он должен был тащить кое-какие вещи.

Поезд был переполнен, и нам пришлось стоять. Еще хорошо, что можно было поставить вещи в коридоре. Переполнение поездов тогда было обычным явлением. Особенно бывали переполнены пригородные поезда, возвращающиеся в Париж. Пассажиры были нагружены всякого рода провизией, которую им удалось раздобыть в деревнях.

Но самое худшее нас ожидало в Париже. Такси уже давно не существовали за отсутствием бензина. Были немногочисленные, так сказать, «эрзац такси», то есть велосипеды, впряженные в тележки для одного или двух человек. Плата за них была чрезвычайно высокая, особенно если они видели беспомощное положение путешественника. Единственным для нас выходом было метро, но дойти до станции и потом до дома потребовало больших усилий.

Когда мы переселились в Париж,[473] то для меня возник срочный вопрос о получении новой «карт д-идентитэ»[474]. Моя карта была и просрочена, и выдана в Ренн, по моему прежнему местожительству. Теперь я должен был получить карту из «Префектур де Полис»[475] Парижа. Все иностранцы должны были менять этот документ ежегодно и для этого совершать паломничество в префектуру. «Карт д-идентитэ» являлись контролем иностранцев, и так за них надо было платить и довольно много, то они являлись особым налогом на иностранцев.

Русские эмигранты особенно не любили эти паломничества, уже не говоря о том, что они отнимали много часов, но кроме того чиновники префектуры обычно бывали чрезвычайно нелюбезны. Они относились так, точно оказывали большую милость, выдавая вам документ, который по закону должны были выдавать, и за который иностранец платил.

Конечно, отношение к иностранцам были не одинаковы, и все зависело от того, чье подданство имел данный иностранец. К бесподданным французские чиновники относились свысока. К русским было особенно плохое отношение, так как французы считали, что во Францию понаехало слишком много эмигрантов, и они отнимают работу от французов.

У меня был финляндский паспорт,[476] поэтому отношение ко мне было несколько лучше, но и не слишком почтительное, так как Финляндия была маленьким государством. Главное же, что многие чиновники не знали, что это за страна и где она находится. Один чиновник очень удивился, когда я ему сказал, что она – в Европе. Он признался, что всегда считал, что она где-то в Африке.

Совершить путешествие в префектуру для меня было очень скучным делом. Но я не мог откладывать, так как в такое тревожное время, которое мы переживали, было очень неосторожно иметь просроченный французский документ. Если бы меня случайно остановил какой-нибудь полицейский, и я ему предъявил бы просроченную «карт д-идентитэ», то никакой немецкий документ не спас бы меня, и я оказался бы в ближайшем комиссариате. Одним словом, освободившись от немецкой полиции, я мог бы попасть в руки французской. Поэтому я через несколько дней отправился в префектуру.

Первым затруднением было найти место, которое должно было выдать мне нужный документ. Когда я, в конце концов, попал в нужное место, то должен был купить гербовую бумагу и написать прошение. После того как я его подал, надо было вооружиться терпением и ждать.

Прошло более двух часов, прежде чем я был вызван и проведен к какому-то чиновнику, судя по всему, одному из старших этого отдела. К моему удивлению он принял меня более чем любезно. Он просил дать мне немецкий лагерный билет и с ним ознакомился. Затем он стал расспрашивать, где я жил до Парижа, сколько лет во Франции, что делал, когда и кем был арестован, и отчего немцы меня выпустили из лагеря. При этом я сразу же столкнулся с «обязательством», данным мною немцам, после чего, конечно, был спрошен французом «за что был арестован».[477] Хорошо, что я действительно не знал, за что арестован, и просто сказал, что не знаю. По моему тону он понял, что я действительно не знаю, а если бы пришлось что-либо скрывать, то он сразу бы понял что что-то неладно. Также он много задавал вопросов по поводу великого князя и его отношений с немцами.