Русская эмиграция и фашизм: Статьи и воспоминания

В конце концов, он сказал, что я получу «карт д-идентитэ» на год, что было большой льготой, так как все вновь приезжающие в Париж первоначально получали временную карту на месяц, два или полгода. Таким образом, этот скучный визит сошел вполне хорошо, и я получил некоторое «вознаграждение» за сидение в немецком лагере, так как было ясно, что любезность французского чиновника была основана на том, что он считал меня «жертвой немцев» и, следовательно, их врагом. Особенно принимая во внимание, что я был финляндец, а Финляндия была в союзе с немцами, и все же был посажен в лагерь.

Таким образом, я надеялся, что освободился от префектуры на год, но вышло совсем не так. Недели через две к нам на квартиру пришел какой-то «детектив»[478] из префектуры. Он передал мне, что какой-то «комиссар де полис»[479] просит меня, когда это будет мне удобно, зайти к нему в префектуру в какой-то отдел. Вел себя «детектив» очень любезно.

Всякое «приглашение» в полицию обычно на всех действует неприятно. Можно за собой не чувствовать никаких «провинностей», но все же попасть в неприятность, особенно будучи иностранцем в оккупированной неприятелем стране. Правда, приглашение было передано в необычно любезной форме, и это было хорошим знаком. Но, во всяком случае, я решил пойти к комиссару на следующий же день.

Указанный мне отдел был отделом тайной полиции. Комиссар меня сейчас же принял и был чрезвычайно любезен – извинился за беспокойство и сказал, что вызвал меня, чтобы сообщить, что он получил указание назначить специального детектива, чтобы он охранял мою личность. Не то что он должен был постоянно находиться при мне, но если бы я заметил, что кто-нибудь следит за мною или, вообще, что-либо произошло со мною, то я должен немедленно сообщить означенному детективу. Я был чрезвычайно удивлен, но не подал виду, так как ведь такая «охрана» могла быть и слежкой со стороны французов.

Затем комиссар начал расспрашивать меня про великого князя и сообщил, что когда тот приезжает в Париж, то его детективы несут охрану его. Он также спросил, не знаю ли я: немцы только охраняют его или ведут и наблюдение за ним. Я сказал, что, насколько мне известно, в Сен-Бриаке его охраняют и немцы, и французы, и очень вероятно, что охрана совмещается со слежкой.

Пробеседовали мы с ним добрый час и, наконец, он меня отпустил. При прощании он опять извинился за беспокойство и подтвердил, что должен к нам сейчас же обращаться в случае нужды. Даже проводил до двери, что было уже высшей любезностью.

Через пару дней ко мне заявился господин детективного типа. Он отрекомендовался полицейским агентом, который, так сказать, назначен ведать мною и готов всегда быть в моем распоряжении (очевидно, наблюдать за мною). Мне оставалось лишь его благодарить и сказать, что я в случае нужды немедленно обращусь к нему. Но я совсем не был рад такой опеке. Однако в те времена все могло случиться. Да и отказываться от «заботливости» французской полиции было нельзя.

К счастью, за семь лет жизни в Париже после освобождения из лагеря я не имел никакой нужды в помощи полиции. Тем не менее, первый год этот детектив заходил ко мне через большие промежутки времени. После прекращения войны меня уже больше никто не «охранял».

Так, месяцев через десять, комиссар через этого детектива опять пригласил меня к себе. Я был предупрежден, что меня вызывают не по делу, касающемуся меня, а как бывшего секретаря великого князя.

Комиссар мне сказал, что французская полиция при посещении великим князем Парижа наблюдает за ним и следит, где он бывает и с кем.[480] Это делается, чтобы его в случае нужды охранить, так как хотя Франция и оккупирована немцами, но великий князь, живя в ней, ее гость.

Наблюдения французской полиции привели к тому, что она убедилась, что великий князь всецело подпал под влияние немцев. К тому же, немцы окружающие его, обычно принадлежат к Гестапо. Большинство из них русские эмигранты, которые служат немецкими агентами и у французской полиции на очень плохом счету.[481] Даже рестораны, которые с ними посещает великий князь, принадлежат к тем, которые на плохом счету у полиции и давно были бы закрыты, если бы не заручка у немцев.

Он рассказал, что в последний приезд великого князя в Париж он [великий князь. – Публ. сидел в ресторане, и за его столом пелись немецкие песни подкутившей компанией. С французской точки зрения такая близость великого князя к оккупантам сильно его компрометировала и должна была привести к тому, что когда оккупация Франции окончится, ему придется ее покинуть. Комиссар добавил, что Франция не захочет разрешить жить у себя человеку, который в тяжелые дни оккупации так тесно был связан с ее врагами.

Смягчая все сказанное, комиссар сказал: «Великий князь еще очень молод и жалко, что он подпал под влияние таких отрицательных людей, которые его окружают».