"Русская Ганза". Жизнь Немецкого подворья в Новгороде, 1346–1521 годы.

Многие стороны жизни Немецкого подворья нам известны благодаря его уставу, шре (скре, шраге). Она имеет семь редакций, относящихся к XIII–XIV векам[85], и содержит предписания, касающиеся ведения торговли, порядка проживания на подворье, администрирования, общения ганзейцев друг с другом и с новгородцами, урегулирования конфликтов. Все проживавшие на подворье обязаны были соблюдать уставные требования: купцы из ганзейских городов делали это в силу своей принадлежности к Ганзе, а прочие — во исполнение собственноручных письменных гарантий (№ 76), что, впрочем, не исключало их нарушений, которые обязаны были пресекать должностные лица. Нормы шры соответствовали содержанию русско-ганзейских торговых договоров, а потому их соблюдение ганзейцами в значительной мере гарантировало стабильность их делового партнерства с новгородцами, тогда как нарушения зачастую создавали почву для трений и конфликтов. Наряду со шрой действовали нормы, которые не были удостоены письменной фиксации в правовом кодексе и договорах, но, тем не менее, выполняли регулятивные функции в качестве обычаев или традиции. Изучение юридических основ новгородскоганзейской торговли имеет длительную историю[86], хотя комплексного изучения всего ее нормативно-правового порядка вкупе с неписанными правилами, подлежащими реконструкции благодаря ганзейской переписке, исследователями еще не производилось.

Немецкое подворье имело свою канцелярию, именуемую в ганзейских документах «шкафом» (schappe) — если иметь в виду реконструкцию канцелярского помещения в ганзейской конторе Бергена, название возникло, скорее всего, из-за обилия находившихся там шкафов с документацией. Архив подворья выглядел, думается, весьма внушительным. Все прибывавшие на подворье и отъезжавшие оттуда купцы подлежали регистрации; фиксировались ассортимент и объемы завезенных товаров, все купеческие сделки и долговые обязательства; в особом ларе хранились документы с предписаниями ганзейских городов и переписка с ними; отдельно содержались послания новгородских властей и письма частных лиц, отдельно — копии документов, оригиналы которых уходили за пределы подворья. Сохранись этот архив, и жизнь Немецкого подворья предстала бы перед исследователями во всей своей полноте, как и многие стороны жизни средневекового Новгорода, но — увы! — архив погиб, и сегодня мы располагаем лишь письмами обитателей подворья, адресованными ганзейским городам, да копиями отдельных документов, изготовленными для той же цели. Судьба архива не вполне понятна. Ганзейцы, проживавшие в Новгороде, его всячески сохраняли и в особо тревожные времена отсылали ревельскому магистрату наряду с драгоценным убранством Петровской церкви (№ 13). Если подворье, такое бывало, в силу каких-либо причин оставалось пустующим, архив опять же переправлялся в Ревель. В кризисные периоды, связанные с насильственными удержаниями ганзейских купцов в Новгороде, они оставались на подворье и имели возможность сохранять это свое сокровище. Однако известен случай, когда все, кто проживал на подворье, оказались в тюрьме, а само оно подверглось разорению и длительное время стояло опустевшим. Это случилось после закрытия Немецкого подворья по приказу Ивана III в ноябре 1494 года, когда, что вполне вероятно, его архив, формировавшийся на протяжении XIII–XV веков, или погиб, или, скорее всего, был вывезен и передан в распоряжение новгородских наместников, которых его сохранность явно не тревожила. Впрочем, результат в обоих случаях един — исчезновение документации Немецкого подворья и невосполнимая утрата для исторической науки.