"Русская Ганза". Жизнь Немецкого подворья в Новгороде, 1346–1521 годы.

Комплекс ганзейской документации с Немецкого подворья демонстрирует стремление ганзейцев оказывать давление на русских купцов, торговавших в ливонских городах, в целях получения уступок от Новгорода (№№ 6, 53). Новгородские власти, в свой черед, тоже практиковали подобное в отношении ганзейцев, используя не только торговые запреты, закрытие подворья и арест его купцов, но и поощрение «частных войн» (самосудов), к которым прибегали новгородские купцы в случаях отсутствия «управы» за ущерб или обиды, причиненные им на ливонской земле (№№ 58–61, 63, 68, 69). И. Э. Клейненберг усматривал в «частных войнах» форму борьбы новгородцев за равноправное участие в ганзейской торговле[123], хотя они, скорее, явились данью русской, в основе своей архаичной, правовой традиции, требовавшей от обидчика равнозначной компенсации («око за око, зуб за зуб»). Отсюда происходит немыслимое с точки зрения европейца намерение некоего Григория Баклана в отместку за своего компаньона, погибшего в Нарве, лишить жизни любого встретившегося ему немца (№№ 61–63). Показательна в этом отношении уже упоминавшаяся потасовка ганзейского купца с новгородцем Павлом: тысяцкий оштрафовал ганзейца на 20 гривен и взял сверх того еще 10 рублей «посула», заявив, что так он отвечает магистрату Ревеля, который присудил к выплате равнозначной суммы новгородца Ивана, столкнувшего с лестницы носильщика во время своего пребывания в этом городе (№ 45).

Корреспонденция Немецкого подворья и другие ганзейские источники XV века дают основание утверждать, что деструктивный импульс, подрывавший основы новгородско-ганзейских торговых традиций, исходил из изменений порядка торговли Ганзы с русскими городами, в силу чего она стала развиваться в нарушение положений «старины». В ганзейской документации второй половины XV века можно встретить выражение «необычная торговля» (ungewonlicke kopenschopp), которым обозначено новое, несанкционированное, а потому не вполне законное явление в трехвековой истории русско-немецкого торгового партнерства, не получившее еще достойного освещения в исторической литературе[124]. Перерождение традиционной торговли в «необычную», не соответствовавшую обычаю, во многом предопределялось изменением ассортимента русского экспорта, которое наблюдалось в XIV–XV веках. П. Йохансен в числе первых отметил сокращение объемов продаж русских мехов и воска и переход первых позиций к таким товарам, как соль, зерно, рыба, сало, кожа, лес, лен, пенька, смола, деготь, поташ и прочие товары массового спроса[125], что подтверждается и современными исследованиями[126]. Торговля товарами такого рода не требовала крупных капиталов, но приносила неплохие доходы, следствием чего стало существенное расширение круга ее участников. В этой связи уместно вспомнить об активизации «ненемецкого» населения малых ливонских городов, ливонских вассалов, торговавших в обход городов продукцией своих поместий, и сельского населения Ливонии[127]. Есть сведения об участии в международной торговле карельских крестьян[128] и попытках купцов из «низовых» русских городов пробиться на новгородский рынок[129]. Малочисленность упоминаний о подобных казусах не свидетельствует об их эпизодичности — скорее, о нежелании такого рода «необычных» торговцев афишировать свою деятельность.

По мере распространения «необычной» торговли русско-ливонский товарообмен утратил жесткую локализованность, которая предопределялась его привязанностью к «стапелям», и стал осуществляться в «необычных местах» — малых городах Ливонии, приграничных Нарве и Пскове, поселениях в нижнем течении Невы и Луги. В ливонских городах торговые сделки могли заключаться вне пределов городских стен, в пригородах, на кораблях, чему магистраты пытались препятствовать по мере возможности. Ассортимент и объемы товаров, а также социальный состав торгующих, многим из которых доступ на ганзейский рынок был закрыт, способствовали появлению в ливонских городах и Новгороде торговых посредников, маклеров. Что касается самих ганзейских купцов, то для деловых поездок они стали использовать приказчиков из числа молодых купцов, имевших долю с оборота, для которых подобные поручения являлись чем-то вроде посвящения в профессию (Start in den Beruf)[130].

Из всего сказанного выше следует, что сворачивание деловой активности Немецкого подворья в Великом Новгороде, отчетливо проявившееся во второй половине XV века[131], не означало сокращение масштабов русскоганзейской торговли как таковой, но свидетельствовало об обретении ею нового качества. Ломка традиционных форм человеческих взаимоотношений всегда отмечена состояниями кризиса, и видоизменение порядка товарообмена между русскими землями и Западом также сопровождалось многими негативными явлениями, роковым образом сказавшимися на характере русско-ганзейского и русско-ливонского общения в целом.