«Русская река»: Речные пути Восточной Европы в античной и средневековой географии

Обратим внимание на выделенные части этого фрагмента. Приплывшие в Альдегьюборг (Ладогу) норвежцы не отправляются все вместе вглубь территории, а посылают послов (sendimenn) в Хольмгард (Новгород) к князю с сообщением (mеð orðsendingum) о цели своей поездки. Ярослав получает это сообщение и после обсуждения сложившейся ситуации решает послать норвежцам, оставшимся в Ладоге, слово (gera оrð) и тем самым вызвать их (stefna þeim þannug) к себе. Снорри тут же уточняет, что им был дан мир для их поездки (varu peim grið seld til peirar ferðar). Трижды употребленный здесь термин оrð «слово» (с вариантом orðsending «послание») определенно указывает на то, что послы несли устную информацию. Для обозначения «мира» используется термин grið, отличающийся от синонимичного слова friðr «мир» тем, что выражает понятие, ограниченное во времени и пространстве. Речь идет о гарантированном безопасном проезде от Ладоги до Новгорода.

Вероятно, о том же гарантированном безопасном проезде по территории Руси говорит и монах Теодорик, лаконично излагая в своей латиноязычной хронике «История о древних норвежских королях» (1177–1180 гг.) историю возведения Магнуса на престол. Когда на Русь пришли четыре знатных норвежца, Ингигерд, жена Ярослава, отказалась отдать им мальчика, «если они клятвенно не пообещают, что он будет провозглашен королем… Те же, пообещав все и даже больше того, что от них требовалось, получают разрешение уехать…».[734]

Обратим внимание также на «Сагу о Магнусе Добром и Харальде Суровом Правителе» в своде королевских саг «Гнилая кожа» (1217–1222 гг.). Здесь не упоминается Альдейгьюборг, и потому в работах, посвященных Ладоге, эта сага не фигурирует. Тем не менее информация, в ней содержащаяся, заслуживает самого пристального внимания.

Сага в «Гнилой коже» имеет совершенно иной зачин, нежели «Сага о Магнусе» во всех прочих источниках. (Исключение – тождественная «Гнилой коже» версия «Книги с Плоского острова» на дополнительных листах второй половины XV в., а также восходящий к «Гнилой коже» и лишь отличающийся незначительно стилистически вариант саги по рукописи XIV в. «Хульда».) Здесь сага открывается неким, неизвестным по другим исландско—норвежским сочинениям, текстом, который также называют «Прядью о Карле Несчастном».

В «Пряди о Карле» говорится следующее:

Нет теперь мира между Свейном Альвивусоном и конунгом Ярицлейвом, потому что конунг Ярицлейв полагал, что норвежцы повели себя недостойно по отношению к святому конунгу Олаву, и некоторое время не было между ними торгового мира.[735]

Речь идет, как следует из дальнейшего изложения, о 1034 годе. Е. А. Мельникова рассматривает «указание на отсутствие торгового мира при Свейне» как свидетельство того, что такой мир между Русью и Норвегией существовал «в предшествующее время». Исследовательница заключает на этом основании, что «во время правления Олава Харальдссона был заключен торговый мир с Русью, обеспечивавший свободную торговлю и безопасность норвежских купцов на Руси». Наиболее вероятными годами заключения договора о торговом мире с Норвегией Мельникова считает 1024–1026 гг., проведенные Ярославом в Новгороде, между проигранной им битвой при Листвене и его возвращением в Киев.[736]

События 1034 г. развиваются, по «Пряди о Карле», таким образом, что на Русь («в Аустрвег») решают отправиться со своими людьми два норвежских купца (солевары, накопившие денег и занявшиеся торговлей), Карл и его брат Бьёрн. Они осознают, что «из—за заявлений конунга Свейна и конунга Ярицлейва и того немирья, которое существует между ними, это нельзя назвать безопасным». И все же они плывут на восток, «пока не приходят в Аустррики; и встают там у большого торгового города». Думаю, можно не сомневаться, что «большим торговым городом», в котором купцы собираются «купить себе всего необходимого» и откуда затем отправляются в Хольмгард (Новгород), была Ладога.[737]